Чтение онлайн

— Странный ты, Митя, человек, — сказал он. — Ты сочиняешь свою собственную Россию. Ты былинщик какой-то. Традицию русскую сочиняешь. Ельцина вот поносишь, будто он тебе в борщ плюнул. Пропил страну, развратил! Когда она была другой? Когда была трезвой? Не ленивой? Не кровавой когда была?

— Всегда хотела.

— Но не могла, да?

— А что, если в этом и есть русская традиция? В этом желании? В попытке преодолеть самое себя?

Генрих удивленно развел руками, готовый выпалить очередную убийственную реплику, но Люся толкнула Митю плечом.

— Вон Олег твой явился.

Спор прервался. Митя долго не мог найти его взглядом, хоть он стоял в дверях. Наконец увидел, приподнялся и помахал ему рукой. Олег стремительным шагом двинулся в их сторону. «А все-таки есть в нем что-то от того Чучи», — подумал вдруг Митя, глядя, как он идет, вытянувшись по струнке, будто с большущей линейкой, привязанной к спине, как механически раскачиваются руки.

— Твой проблемоуладчик? — усмехнулся Генрих. — Еще одна традиция?

Люся показала Генриху кулак. Митя лишь отмахнулся.

— Черт побери, Генрих, — буркнул Стас, — удар ниже пояса!

Митя познакомил Олега со всеми. Каждый тщетно попытался потверже перехватить его юркую ладонь. Стас, встав для знакомства, не стал садиться и отправился к бару со своей коронной репликой:

— Кому-чего-сколько?

Мужчины заказали водки, Люся попросила сока. Олег пить решительно отказался.

— Я на секунду, — сказал он и твердо поджал губы. — Переговорим, и я отчалю. Новый год на носу, а после начнется! Выборы же будут. Бирюков баллотируется.

Повисла неуклюжая пауза. Слова «выборы» и «баллотируется» прозвучали как-то неуместно — у Генриха, Вити-Вареника и у Люси на лицах отразилось некоторое напряжение. Будто к ним внезапно обратились на незнакомом языке. Олег многозначительно посмотрел на Митю. Митя встал, следом встал Олег, и они пошли к выходу. Люся подала ему вдогонку пальто.

— Холодно там.

Парочка за столиком перед подиумом потягивала красное вино. Мужчина пытался говорить. Пепельница была полна.

На улице оказалось действительно холодно, но зато спокойно. Настал благословенный момент, когда иссяк вечерний час пик, гул и рык сменились размеренным урчанием. Легкие жадно потянули прохладный воздух.

— В общем, дело обстоит так, — сказал Олег. — Все будет готово через неделю. Через неделю пойдем за твоим паспортом в ОВИР.

Митя смачно вдохнул. «Теперь спроси, сколько это будет стоить».

— И сколько это будет стоить? — спросил он, стараясь говорить так, словно уже не раз «решал» подобные вопросы.

— Четыреста, — сказал Олег. — Вообще-то это сейчас штуку стоит. Но поскольку я обратился?

— Я знаю, знаю, — поспешил заверить Митя. — Штуку стоит, знаю.

Митя опасался, что после горячего спора с Генрихом, после ехидной реплики по поводу «проблемоуладчика» ему будет трудно обсуждать с Олегом подобные вещи. Но, к счастью, ничего такого он не чувствовал и довольно легко переключился с рассуждений о русской традиции на разговор о сумме взятки. Олег говорил размеренно, собирал слова, как сложную конструкцию, чертеж которой держал в голове.

— Причем деньги нужны завтра. Завтра днем он ждет меня с деньгами.

Митя по инерции кивнул.

— Завтра.

Олег подтвердил:

— Завтра.

Митя снова кивнул.

— Слушай, — сказал он, немного смущаясь. — А нельзя разве потом деньги, после того, как?.. Ну? утром стулья — вечером деньги?

Олег отрицательно тряхнул головой и стоял, не говоря ни слова, глядя прямо Мите в глаза. Митя смущался еще больше, не выдерживал его взгляда. Сознаться, что у него нет четырехсот долларов и он не знает, где их раздобыть до завтра, было совершенно невозможно.

— Ты в чем-то сомневаешься? — сухо спросил Олег.

— Нет, нет, — сказал Митя. — А ты сам уверен в этом человеке?

— Я? На все сто. — Он порывисто сунул руки в карманы. — Ты ведь не первый. К нам уже обращались с этой проблемой. Но твои сомнения я понимаю. К нам обращались и люди, которых кинули в такой же точно ситуации. И мы им помогали. Да что за примером далеко ходить!

Руки его выпорхнули из карманов брюк, отогнули борт пиджака, вытащили паспорт. Митя рассеянно посмотрел в раскрытый перед ним паспорт. В вечернем синем сумраке он разглядел прямоугольный контур штампа.

— У меня жена, как ты, досиделась, — сказал Олег, пряча паспорт. — Пришлось суетнуться. Свадьба у нас была семнадцатого декабря, а паспорт ей выписали через неделю, но задним числом, шестнадцатым. Схема тут отлаженная. Но я точно так же платил вперед. — Олег пожал плечами, снова сунув руки в карманы. — И Фомичев сказал: «Извини, Олег, но в этом деле своих не бывает. Не я завел этот порядок, не мне и отменять». И он прав: система. Для этих людей нет своих и чужих. Я их отлично знаю. Ты же не стулья, в самом деле, покупаешь.?От столика к столику сновали нанятые по случаю женщины, которые должны перемыть посуду. То тут, то там позвякивали складываемые в горки тарелки и бокалы.

Люся пристально смотрела в Митин профиль. Он заметил, но так и сидел, уставившись в зал. Единственным человеком, у кого Митя мог бы занять денег, была Люся. Она копит на квартиру — у нее есть.

Каждый разговор с Олегом все больше разжигал его. Возможность получить наконец вожделенный паспорт наполняла его томлением, похожим на сексуальное томление юности: лучше, если бы за этим нужно было куда-нибудь бежать, лезть, карабкаться, состязаться в троеборье, что ли, — это казалось организму более естественным. Вот и желание паспорта пробуждало в нем точно такие же позывы: лучше бы за ним нужно было куда-нибудь лезть и карабкаться.

— Что он сказал? — спросила Люся, придвигаясь к его плечу.

— Все нормально.

Вслед за думками о паспорте приходили другие — о Ване. У него, должно быть, теперь совсем мужское рукопожатие. В последний раз, когда он держал его руку в своей руке, это было в Шереметьеве, он слишком сильно ее сжал, пальчики сбились в кучу, Ваня поморщился. «Пока, сынок». — «Пока». — «Смотри, не забудь позвонить, когда мне тебя встречать». — «Да, папа». Ваня стоял возле матери, как стоял бы возле любой чужой тети. Потом Митя пожал руку Марине. Она смотрела на него каким-то очень настойчивым взглядом — пыталась перехватить его взгляд, но он не поднял глаз. Быть может, собиралась что-то сказать. Сейчас он жалеет о том, что смотрел тогда в пол.