Без Веры...
Шрифт:
Запах махры… ввинчиваюсь в толпу фабричных рабочих. Снова Проливы, репарации… и неожиданно — святая уверенность в том, что война эта ведётся ради того, чтобы облегчить участь простого человека.
— … вот чисас увидим! — кликушествует низкорослый и тщедушный работяга с угрюмым испитым лицом, — Чичас войну русский мужик выиграет, и землицы ему, родимому — вдоволь будет! Паши — не хочу! Турку прогоним, а там… эхма! Така землица, што палку воткни, так сразу в рост пойдёт! Вот погодите!
Погрозив неведомо кому кулаком, он покосился на меня и я поспешил скрыться. Тип этот явно на грани истерики — плавали, знаем…
— … всё из-за немцев! — втолковывает какой-то чиновник внимательно слушающим дюжим молодцам, как бы не охотнорядцам, — Все беды в России из-за них!
— Немцы и жидва, — неожиданно козлиным надтреснутым тенорком вторит один из охотнорядцев, — мне кум говорил, што жиды чуть не через одного на немчуру шпиёнят!
— Точно! — с воодушевлением поддакнул другой охотнорядец, — А ещё не током сами, падлюки, так ишшо и детей с бабами своими в шпиёнство втягивают! Потому и…
Стало скучно, и пошёл дальше, но успел таки услышать про мацу на крови христианских младенцев и подлость проклятого племени, которых всех бы… но жидовок помоложе — опосля, ха-ха-ха!
Неожиданно много подростков и семьей с детьми, подчас совсем маленькими, от силы лет восьми.
— … мы защитники всех славян за Балканах и в Сербии, — наставительно вещает мужчина, держа за руку дочку, милейшую девчушку лет девяти, которая не столько слушает отца, сколько вертит головой по сторонам, широко открыв серые глазищи.
«Защитник всех славян» внешность имеет явно не славянскую, а походит скорее на выкреста в первом поколении. Впрочем, я не удивлён, публика такого рода часто показывает неумеренное рвение в вере и патриотизме.
— … а я ему как дал! — компания подростков лет по пятнадцати обсуждает подробности драки с тем излишним садистским смаком и животным гоготом, вызывающим у сторонних слушателей невольную опаску пополам с чувством омерзения.
Порядочный обыватель избегает таких ребяток до последнего, а буде его застигнут врасплох, то без раздумий отдаёт всё ценное… или стреляет, тоже без раздумий. По ситуации и характеру.
Ребята с фабричных окраин, с малолетства познавшие все пороки и загнанные в ловушку бедности. Ни образования, ни положительных примеров перед глазами… какими им ещё быть? Взгляды подростков скрестились на мне, но не почуяв жертвы, потеряли всякий интерес почти тотчас, и вернулись к прежним разговорам.
До Красной площади ещё не близко, но толпа густеет, и продираться через людской поток становится всё сложнее. Подсчитать, сколько же здесь народу, находясь изнутри, решительно невозможно! Ясно лишь, что это десятки тысяч людей, но сколько именно…
Не вовремя просыпается внутренний социолог и политолог, и с азартом, достойным лучшего применения (и времени!) начинает сходу набрасывать какие совершенно дурацкие варианты и тут же пытаться соединять их в какие-то аналитические цепочки. Глупости какие-то…
Остановились. Я на самом краю Красной площади, отчего берёт досада на Глафиру, до сих пор не выучившую положение стрелок! Вышел бы на пятнадцать минут раньше…
Забасили дьяконы. Всё, всякое движение остановилось, народ послушно снимает шапки и шляпы. Крестимся, повторяя вслед за священнослужителями заученные с детства молитвы.
Машинально повторяю их, скорее шевеля губами, нежели проговаривая. Хотя многие, и это видно по багровеющим глотками и надсаженным лицам, стараются вовсю.
… а видно, к сожалению, не слишком много! Но правда, слышно хорошо, сводный церковный хор старается вовсю, сотни здоровых глоток придают молебну необыкновенную торжественность, которая лично мне кажется несколько инфернальной. Не знаю, почему так…
Снова начинает сыпать мелкий колючий дождик, а молебен всё длится и длится. Мелькает неуместная мысль о зассаности окрестных дворов и подворотен после богослужения, и пропадает.
Мёрзнут ноги, начинают мёрзнуть уши. Вот ведь… и оделся по погоде, но настолько уже привык, что по городу передвигаюсь чуть не вприпрыжку, несколько неподрасчитал.
Наконец, неизвестные отцы возглашают «христолюбивому всероссийскому победоносному воинству многие лета», и праздничный концерт заканчивается, начинается патриотический митинг.
Ораторы, сменяя один другого на трибуне, надрывно вещают что-то толпе. Но за их спинами не стоят церковные хоры в сотни глоток, и получается в итоге скорее выкрикивание лозунгов.
«Не видно ни черта», — злюсь на Глафиру и всю эту дурацкую ситуацию. Сильно не факт, что я бы попал поближе к… хм, сцене, но это была бы уже моя собственная промашка!
— … вытеснять немцев! — приносит ветер обрывки речи. Слышно и без того очень плохо, так ещё и в толпе начали разговоры. Одни шумят, поддерживая оратора, другие ведут свои собственные речи, а в итоге…
— … долой немцев! — принесло ветром, и толпа охотно откликнулась на этот лозунг.
С криками «Долой немцев» народ начал расходиться с Красной площади в погромном настроении. От неприятия ситуации в целом ноют зубы, но…
Я прекрасно знаю, что во всей Европе сейчас происходит примерно одно и тоже! Разница только в лозунгах, но везде — требования крови, смерти, территорий и репараций!
И справедливости — так, как её понимают бенефициары этой войны, выкрутившие на полную мощь излучение башен прессу, выразителей общественного мнения, политиков и прочих людей, которых по справедливости нужно — судить!
Не могу сказать, что войны можно было бы избежать. Нет, наверное всё-таки нет… Но это сейчас — нет! А пять лет назад? Десять? Двадцать? Неужели правительство не видело, что его недальновидная политика втягивает Российскую Империю в войну?
Войну за чужие интересы! Я могу быть сто раз неправ, да и Германская экономическая политика не была для Российской Империи дружественной. Но неужели нельзя было решить это ранее?