Чтение онлайн

Идти по лезвию, расставив руки в стороны,

Нести свой легкий вес и тяжкий крест забот,

И знать, что справа жадно вьются злые вороны,

А слева полчища акул зовут за борт.

И шаг за шагом загонять в подошвы лезвие,

Чуть влево-вправо - без предупрежденья залп,

И беззаветно слепо верить в то возмездие,

Что поделом и по делам, как Он сказал.

Сводить к нормальным будням солоность страдания,

Почти зомбирован, чуть жив, за коном кон,

Лететь, бежать, идти, ползти... как на задании,

Что каждый раз одно и то же испокон.

...А все затем, чтоб не стыдиться перед мертвыми,

И перед тем, кем ты, когда-нибудь, потом,

Худой, измученный, с руками распростертыми

Издалека прочтешься купольным крестом.

– А от чего ты так страдаешь?
– спросил Влад, кажется, впервые не похвалив Сашку за написанное.

– Это ты меня спрашиваешь?
– удивился Сашка.
– Ты же по части религии больший, чем я, специалист! Должен знать, что по христианской доктрине вся наша жизнь есть страдания.

– А ты не романтизируешь свою деятельность, а? Может, то, чем ты занялся, это не так здорово?

"Может, это не стоило разрыва с Нелей?" - услышал Сашка в последней фразе.

– Влад, это стихи, понимаешь? Образ. Здесь можно и нужно романтизировать и утрировать. Это жанр такой.

– Утрируют и излишне романтизируют как раз в попсе, не так ли? Ты, кажется, придумал: "от сального до сусального один слог". Между излишней романтикой и пошлостью тоже не велик разрыв, не забывай.

– Влад, ты не гуру.

– Я не гуру.

– Тогда не проповедуй.

– Аминь, - ответил Влад. 9

Вечером пятого декабря, в субботу, Гарик и "РУ" играли концерт в клубе "Золотая Лужа" в двадцати минутах ходьбы от станции метро "Спортивная".

Гарик всегда старательно приглашал Сашку на все свои выступления, но, несмотря на аккуратно доставляемые Гариком флаерсы, Сашка приходил за все время только пару раз. Во-первых, ему не очень нравилось то, чем занимался Гарик, хотя сказать, что он занимается чем-то конкретным было нельзя. Возможно, именно это и не нравилось. Во-вторых, Сашка в принципе до последнего времени предпочитал хорошо записанные сведенные в студии фонограммы живым выступлениям на не очень хорошей аппаратуре со звуком, перекрывающимся воем толпы, зачастую одурманенной спиртным или легкими наркотиками. В-третьих, жесткий рабочий график часто не позволял распоряжаться небольшим количеством свободных часов иначе, как отдавая их сну. Но теперь, Сашка обязательно решил пойти: третий пункт отпал незаметно сам собой, второй Сашка пересмотрел и решил, что реакция зала и есть лакмусовая бумажка любой деятельности в данной области. Что же касается первого пункта, так на то Сашка и получал какое-никакое музыкальное образование, чтобы судить о музыке не только с позиции обывателя, оперирующего критериями "нравится/не нравится", но также и на уровне отдельных составляющих: композиция, аранжировка, звук, исполнение, сыгранность, баланс, энергетика, вокал... И хотя в итоге, конечно, все равно выходило "нравится/не нравится", это был уже принципиально другой уровень восприятия.

Впрочем, толпу в зале Сашка так и не полюбил, и решил, что пойдет не один. Влад в эту субботу был занят, и Сашка набрал номер Сереги, но там никто не отвечал. Сашка перелистнул несколько страниц записной книжки, и увидел телефон Нели. Он секунду смотрел на него, раздумывая, но потом стал листать книжку дальше. Вот он, Маринкин телефон. Он позвонил ей, и та обещала найти Серегу и Светку, чтобы привести их к шести тридцати вечера в субботу на платформу "Спортивной".

В этот раз Сашка был вовремя, а вот его товарищи что-то задерживались. Спустя полчаса Сашка уже начал волноваться, что он встречает ребят в неусловленном месте, но тут из подъехавшего поезда выскочила легкая Маринка и, улыбаясь, направилась к нему. Сегодня она была в короткой чуть дутой зимней куртке и светлых джинсах по фигуре. На ее щеках играл легкий морозный румянец. С ней никого больше не было.

Они поздоровались, Маринка чмокнула Сашку в щеку.

– А где все?

– У Сережки что-то никто не отвечает два дня, я даже начала беспокоиться. Все-таки он в охране, знаешь, все может случиться. А Светка просто занята.

– Светка занята? Это в субботу-то вечером?
– удивился Сашка.

– Да, она чего-то конспирируется последнее время. У меня есть данные, что она вокалом занимается.

– Чем?!

– Вокалом.

Сашка расхохотался. Он понимал, что это выглядит не очень хорошо по отношению к Светке, но не мог сдержаться. По нескольким тусовкам, случившимся еще в общаге, он имел представление о Светкиных вокальных возможностях. Голос, конечно, громкий, ничего не скажешь. Но понятие о движении мелодии, об изменении музыкального тона у девушки отсутствовало напрочь. Конечно, Светка была не вполне трезва в те памятные моменты, но на трезвую голову она не пела вообще.

Маринка взяла Сашку под руку, и они направились к клубу. Было темно и безлюдно. На пути шли какие-то дорожные работы, все было разрыто и перекрыто высокими заборами из свежего некрашеного дерева, поэтому машин тоже было очень мало, а автобусы разворачивались где-то сзади, подсократив себе маршрут на пару остановок. Несмотря на то, что Сашка с Маринкой ушли со станции на полчаса позже намеченного срока, они не опаздывали: выступление Гарика должно было начаться только в девять вечера. До него, правда, тоже кто-то выступал, но Гарик строго не рекомендовал слушать своих предшественников.

В итоге, со всеми поисками и задержками, Сашка с Маринкой достигли "Золотой Лужи" к началу девятого. Они немного промерзли, дул сильный колкий ветер, и появление долгожданных приветственных огней клуба, выплывшего как-то вдруг из-за угла, было встречено их радостными возгласами. Они вошли внутрь, заплатив за вход совсем не дорого, разделись в гардеробе и поднялись на второй этаж по красивой крученой лестнице.

Зал в "Золотой луже" совмещался со стойкой бара, места за которой ребята и оккупировали. За их спиной метров на десять вглубь зала уходили аккуратные столики, затем было тоже где-то десятиметровое свободное пространство для танцев, а дальше на метр над полом возвышалась неглубокая сцена без занавеса, зато с дверью "служебный вход", которая наверняка вела в артистическую. Предшествующий Гарику и его "РУ" коллектив, видимо, уже отыграл, и пока наступило временное затишье. Впрочем, уже скоро на сцене появились какие-то мрачные люди и стали собирать микрофонные стойки, вытаскивать маленькие динамики -- "мониторы", раскручивать какие-то бесконечные провода и говорить "раз-раз". В одном из этих молчаливых угрюмых людей Сашка узнал Кроху -- бессменного барабанщица "РУ". Данное открытие позволило Сашке сделать вывод, что все эти люди были музыкантами Гарика; Сашка не мог их узнать потому, что всех, кроме Крохи видел впервые. К постоянной смене музыкантов Гарик относился с удивительным для человека его темперамента спокойствием и называл его "регулярная течка кадров".

Обычно на таких мероприятиях каждый платил за себя, но Сашка сказал, что раз уж Маринка пришла одна, ей суждено быть сегодня его дамой, а, стало быть, он угощает. Они взяли по баночке прохладного джин-тоника и стали осматриваться.

Народу совсем не много, - заметила Маринка и приложилась губами к баночке с напитком.

Наверное, потому, что клуб достаточно молодой, и о нем не слишком знают, - ответил Сашка.

Да и про группу "РУ" тоже, наверное, не все слышали, - улыбнувшись, заметила Маринка.

Это верно. Хотя ей уже почти двенадцать лет.

Ну, возраст не всегда соответствует степени зрелости, так?

Да, наверное... Кроме того, каждую встречу с Гариком все эти двенадцать лет мне кажется, что я вижу какую-то другую группу и по стилю, и по музыкантам.

Наконец, все отстроилось, в сумраке мелькнул свет из открывшейся на мгновенье двери "служебный вход", и на сцене появился Гарик, который за все время знакомства с Сашкой в отличие от своего коллектива никак не менялся: длинные вьющиеся черные волосы, собранные в конский хвост и перехваченные аптекарской резинкой, чрезвычайно большой нос, похожий на клюв коршуна, бессменная джинсовка и большие черные очки, скрывавшие любые изменения на его лице, если таковые действительно имелись. Если бы его фоторобот расклеивали на стенды "Их разыскивает милиция!", то описание внешности Гарика следовало бы начать словами: мужчина выше среднего роста, на вид 20-40 лет. К слову сказать, фотография его смотрелась бы на этом стенде очень органично, а разыскивали бы Гарика скорее всего за кражу с ликероводочного завода.