Бездна
Шрифт:
До чего приятно слушать, когда так говорят о Пас.
– Я ищу ее дом.
Он снова глядит на ключ. Теперь уже с тревогой. Оба старика смолкли – похоже, слушают нашу беседу.
– Им не нравится, что я с тобой разговариваю.
– Почему?
– Из-за отеля. Там покупают нашу рыбу, нам это выгодно. А если отель закроется…
– Почему он должен закрыться?
– Из-за смерти испанки.
Я вздрагиваю, услышав эти безжалостные слова. Но все же спрашиваю:
– Разве отель имеет отношение к ее смерти?
Он пожимает плечами:
– Не знаю. А ты не из полиции?
– Нет, я был ее другом.
– Если хочешь, я покажу тебе ее дом. Но только давай встретимся на берегу: не нужно, чтобы эти меня видели, – и он кивком указывает на стариков.
– Почему?
– Они боятся 'ayn.
– Что такое 'ayn?
– Сглаз.
Меня охватывает могильный холод, руки и ноги словно свинцом налились. Индус пытливо смотрит на меня, точно ищет на моем лице разгадку тайны. Я отпиваю кофе, пытаясь сохранить самообладание. Он тянется к ключу, берет в руку брелок:
– Qarsh.
– Что?
– Qarsh. Акула. Их здесь полно. Прямо тут, у берега… стоит только нырнуть, и увидишь целые стаи.
И он жестом изображает, как ныряльщик надевает маску. Я стараюсь вернуть его к прежней теме:
– Почему ты сказал о сглазе?
– Потому что она умерла, но это не море вынесло ее на берег. Они все говорят, что это джинны.
Вот это мне уже не нравится. Он явно пытается заморочить мне голову. Джинны… духи, которые выходят из ламп в «Тысяче и одной ночи».
– Покажи мне ее дом.
Он кивает и вытаскивает смятую пачку сигарет из-за своей повязки. Я беру одну, он другую, и он протягивает мне зажигалку, а затем прикуривает сам. Едкий дым обжигает мне горло. Он пристально смотрит мне в глаза:
– Я ведь не шучу. Дурной глаз, джинны – они все про них говорят.
Рядом с нами раздается чей-то голос. Короткая фраза на арабском звучит враждебно. Это подошел один из стариков, он обращается к моему собеседнику. Тот встает:
– Я пойду к ним. А ты уходи. Встретимся на берегу.
Положив несколько монет на стол, я иду к морю.
Отлив. Дети играют в футбол на мокром песке. Несколько женщин, сидя в тени, возле развешанных рыбацких сетей, наблюдают за ними. Подходит молодой индус из кафе. Теперь я отмечаю его атлетическое сложение. Он садится рядом со мной.
– Вообще-то, меня зовут Раким. А тебя?
– Сезар.
– Ты христианин?
Я отвечаю «да»: в этих краях атеизм – вещь абсолютно неприемлемая.
Он протягивает мне сигарету. Закурив, я возвращаюсь к прежней теме:
– Ты говорил, что ее вынесло на берег не море.
– Нет. Потому что утопленники так не выглядят. Их раздувает. А она такой не была. Она была красивая.
– Разве ты видел ее мертвой?
– Нет, я не видел, но другие видели.
– Кто это – другие?
– Ну… другие.
Его взгляд обращен к морю, которое поблескивает, как дорогой шелк. Он смотрит куда-то вдаль. В дайвинг-центре справа от нас, в изгибе бухты, похоже, наметилось оживление: кто-то вышел на террасу и сел там. Уж не Марен ли?
– А люди из дайвинг-центра – они ее видели?
– Да. Поскольку она была иностранкой, им сразу сообщили.
– А она хорошо их знала, этих людей из дайвинг-центра?
– Да здесь все друг друга знают. Даже если не ладят, все равно знают. Я тоже их знаю.
– А ты их не любишь?
– Нет.
– Почему?
– Нельзя нырять в море и смотреть, что там, в глубине. Нехорошо это. Если бы было хорошо, Аллах подарил бы людям плавники… как вот у этой, – и он указывает на брелок, который я сжимаю в руке.
– Тебе нравятся акулы?
– Нет. У меня в деревне, в Индии, они иногда заплывают из океана в реку и пожирают людей.
Я указываю ему на домик дайвинг-центра:
– А они там, наверное, обожают акул?
– Да. Особенно один из них. Он majnun.
– Majnun?
– Одержимый.
Я колеблюсь между раздражением и тревогой.
– Не понимаю.
– Это они так говорят.
– Кто «они»?
– Старики в деревне.
– Те самые, что говорили о джиннах?
Он кивает.
– Значит, она умерла из-за джинна?
– Нет, она умерла в море, но на берег ее вынесло не море, а джинн. Чтобы навести страх на деревню. Она ведь была из иноверцев, как и ты, – христианкой.
– Откуда ты знаешь?
– У нее был знак. На коже.
У меня перехватывает дыхание. Пытаюсь сдержать нахлынувшую боль. И еще ярость – от мысли, что ее тело было открыто для чужих взглядов. Ее тело, все сокровенные тайны ее тела… На миг передо мной проносятся жуткие видения. Надругательство. Но я цепляюсь за отчет, представленный мне чиновником из консульства: «Травмы – отсутствуют. Сексуальное насилие – нет».
– И ты его видел?
– Я же сказал, что нет.
И снова его взгляд устремляется к морскому горизонту.
– Раким, объясни мне поподробнее, что такое джинн?
Он отвечает, не отрывая глаз от моря:
– Wa Khalara Al-Janna Min marijn Min Narin…
– И что это значит?
– «И создал Он джиннов из магмы огненной».
– Это из Корана?
– Да. Джинны – такие же Божьи создания, как ангелы и люди. Ангелы созданы из света, люди из глины, а джинны из огня.