Бездомные
Шрифт:
Она подумала:
«Вот возьму да и задушу этого пса! А то меня еще начнут таскать за это окно. Того и гляди сбегутся…»
Она шла по дороге и диким взглядом смотрела на Франека, который посвистывал и, засунув руки в карманы, озирался вокруг. Ежеминутно она принуждена была останавливаться, опирать свои вещи о пирамиды битого камня или же класть их на землю. Она обливалась потом, каждый шов врезался в тело. Отяжелевшие и словно раздувшиеся ноги, казалось, кровоточили. Маленькая Кароля тащилась рядом с матерью, и ей чудилось, будто это не ее ребенок, дорогое и милое существо, а тяжелое ведро воды, от которого немеет рука.
Так они дотащились до моста над глубоким оврагом, по дну которого струилась светло-голубая вода.
На мосту было шумно. Стук колес, каждый удар лошадиных копыт вызывали долго не смолкающий гул. У входа на мост Юдымова присела в полном изнеможении и смотрела на город, сияющий по другую сторону реки в солнечных лучах… Короткое мгновение она ощущала в себе какие-то чистые и спокойные мысли. Казалось, они звали на светлый луг, увещевали ее мудрыми словами. Но этого луга она уже не могла увидеть в сердце своем. Словно горный вихрь, в нее ударило отчаяние.
«Зачем же я туда иду?» – спрашивала она себя, содрогаясь от внутренних рыданий.
– Ведь это же не Винтертур и не Амштеттен… Что это может быть за город такой! – восклицала она вслух, глядя на него сухими глазами.
Так она сидела, глупая и бессильная, как занесенная неведомо куда ветром полова.
Дети сошли с тротуара и забавлялись тем, что бросали камни в овраг. Они могли свалиться вниз, но она не заметила бы и этого.
Из оцепенения ее вывел какой-то голос. Над ней стоял высокий полицейский в мундире и каске и что-то говорил, указывая глазами на вещи и детей. Она мимолетно взглянула ему в глаза и громко сказала по-польски:
– А бреши себе, пес, хоть весь день! Мне все одно.
Полицейский повторил свое громче.
Юдымова со злостью сказала:
– Как называется этот город?
Немец вытаращил глаза и снова начал что-то говорить. Когда она ничего ему не ответила и даже не обратила внимания на его слова, он схватил в руки ее вещи и жестом приказал взвалить их на плечи. Все в ней дышало не то что желанием, а прямо-таки физической потребностью плюнуть ему в глаза, и она лишь силой воли удержалась от этого. Несколько десятков шагов она прошла назад, будто неживая. Сквозь сковавшее ее онемение постепенно проступал какой-то неясный план. У нее не было сил понять его. Остатками мыслей она ловила это смутное подсознательное желание, силясь узнать, что же это такое, и тотчас выполнить…
Полицейского уже не было. Поэтому она снова оперла вещи о железные перила и так стояла на месте, озираясь невидящими глазами. Она чувствовала теперь только тяжесть, жгущую ей спину, да еще это коварное желание, дающее надежду на покой.
Она стояла там очень долго, словно железными винтами привинченная к гравию тротуара и к перилам.
Серединой улицы, по круглому булыжнику катились по направлению к вокзалу омнибусы и коляски. Вдруг взгляд Юдымовой задержался на запряженной парой извозчичьей пролетке и на сидевших в ней людях. Это были молодые, красивые, изысканно одетые господа. Дама в скромной соломенной шляпке защищала светлым зонтиком от солнца молодого мужчину. Оба чему-то смеялись и бросали вокруг счастливые, веселые взгляды.
Юдымова вздрогнула, словно что-то подтолкнуло ее вперед. Она позвала детей и пошла за этой коляской. На ходу она говорила вслух:
– Такие счастливые люди, такие счастливые… Может, помогут мне… Спаситель, спаситель милостивый…
Пролетка ехала медленно, и Юдымова, которая бежала изо всех сил, все время не теряла ее из виду. Головы едущих ежеминутно склонялись друг к другу. Расстояние от моста до вокзала Юдымова прошла вдвое скорее, чем шла оттуда.
Перед вокзалом она очутилась почти одновременно с извозчиком. Молодые господа уже вышли из коляски и стояли возле, носильщик принимал у извозчика два чемодана. Юдымова сама не знала, что она будет делать, но ждала мгновения, чтобы заговорить с этими людьми. Почему именно с ними – она не знала. Все ее существо обратилось теперь в один порыв воли: заговорить!..
Вдруг молодая дама сказала своему спутнику по-польски:
– Возьми у него номер и пойдем в зал.
У Юдымовой ноги подкосились. В глазах у нее потемнело. Она, шатаясь как пьяная, приблизилась к этой даме и залепетала слова, перемежающиеся смехом, криком и рыданиями:
– Пани! Пани! О, моя раскрасавица!.. Пани, пани моя ангельская!
Незнакомые с доброжелательной улыбкой обратились к ней. Обмениваясь немногими французскими словами, они живо и сочувственно выслушали беспорядочную историю ее приключений. С особым интересом расспрашивала обо всем молодая женщина.
Юдымова показала им билет, и это окончательно их убедило, что перед ними не нищая и не обманщица. По приказанию этой дамы носильщик взял вещи из рук Юдымовой и отнес их в зал вместе с ее саквояжами. Дети получили по кружке молока. И лишь тогда Юдымова смогла заплакать. У «ангельской» барыни на миг и у самой навернулись слезы на глаза. Господин пошел с билетом в кассу, пробыл там довольно долго и вернулся с сообщением, что все хорошо и что благодаря его заявлению Юдымова вернется в Амштеттен и оттуда уже поедет по надлежащей дороге, в то время как они пересядут на поезд, идущий в Италию. Одно упоминание о том, что с ними придется расстаться, проняло Юдымову дрожью. Оба успокоили ее, уверив, что теперь они не дадут ей пропасть, что обяжут кондукторов и железнодорожные власти доставить ее на место в Винтертур.
Молодая дама стала живо расспрашивать обо всем. Между прочим она сказала:
– Вы едете из Варшавы?
– Да, из Варшавы.
– А как ваша фамилия?
– Фамилия моя – Юдымова.
– Как Юдымова? – с недоумением спросила красивая дама, широко раскрывая свои прелестные голубые глаза.
– Такая, знаете, фамилия, – сказала Юдымова.
– То есть фамилия вашего мужа… как же?… Юдым?
– Да, Юдым.
– В самом деле? – шепнула она с любопытством. – А, может, доктор Юдым, Томаш Юдым, родственник вашего мужа?
– Родной брат мужа! Родной брат! – воскликнула Юдымова. – Так вы, значит, знаете деверя?
– Немножко знаю, – сказала пани Наталия.
И, обратившись к мужу, шепнула:
– Слышишь?
– Оказывается, у тебя были поклонники из всех слоев общества… – сказал пан Карбовский.
– Интересно бы увидеть сейчас нашего самолюбивого доктора…
– Это и вправду было бы интересно! Как он встретил бы своих родственников, путешествующих столь оригинальным образом…
Зал стал наполняться людьми. Раздались звонки, подошел к перрону поезд, и Юдымова была усажена в третьем классе. Карбовские ехали в первом.