Чтение онлайн

Десантников отозвали в Ханкалу — город переходил под контроль МВД. Нам это было даже на руку. Нечего больше в Грозном делать.

А материала накопилось много. Пока он не потерял актуальность (мало ли что еще произойдет), надо было срочно монтировать и отправлять в Москву.

Да и как там Гриша?

В первый день, как вернулись, не работали, конечно.

Провели инвентаризацию.

Дело в том, что не забыли мы по нескольку раз навестить кварталы с частной застройкой. От застройки, конечно, почти ничего не осталось, а подвалы целы. Ну, не все, разумеется, некоторые завалило, но в основном.

А в подвалах было что брать. Это я рассказывал уже.

Я только одного боялся, что товарищи мои плохо самолетную инструкцию усвоили. Насчет растяжек. Поэтому они на броне обычно оставались — грузы принимать.

Но это я зря волновался. Растяжки если и были, то повзрывались давно, в ходе активных боевых действий. Правда, парочку видели. Бойцы их аккуратно так сняли.

И еще один всеобщий страх был. В армии любили на эту тему поговорить — что продукты, мол, отравленные. Но это — вообще ерунда. Люди же для себя делали. Они же не знали, что война будет. А если и догадывались — не делать, что ли?

На эту тему во взводе жаркие споры разгорались.

Одни говорили — ладно, для себя делали, а как бежать пришлось — отравили.

Им на это резонно отвечали: если вам бежать приходится, вы в первую очередь думаете, как продукты отравить? Да и вообще, люди тут обычные жили, не злодеи, не боевики — им больше делать нечего?

Впрочем, каждый спор заканчивался одним и тем же: не хотите — не ешьте. Нам больше достанется.

В результате ели все.

А у меня была подлая мысль угостить с нашего стола кого-нибудь из фирмачей. Сначала угостить, а потом сказать, откуда продукты. И посмотреть не реакцию. Да чтоб Муха снял. В дополнение к сокровищнице. Гад я все-таки.

А еще вы можете сказать, что мы — мародеры. Может быть. Только хозяева к своим подвалам если и вернутся, то не скоро. А город перешел под контроль МВД. Так-то.

В общем, провели инвентаризацию.

Результаты впечатляющие. Как прошел вечер, вы уже знаете. Ничего нового.

Следующие несколько дней работали плотно. Сюжеты про штурм Минутки, про снайпершу, про стариков, вообще про жизнь в городе. Мы с Пехотой даже шутить начали. То есть это он наконец начал, я всегда шутил. Работа вообще сплачивает.

Гриша, кажется, немного прибалдел от ежедневных включений. Я включался, когда вообще ничего не было. А при нем уже пресс-центру пришлось наконец начать работать. Столько событий: в город вошли, больницу взяли, молочный завод, консервный, Старопромысловский очистили, Черноречье, наконец, Минутку взяли — не скрывать же.

И все равно Гриша прибалдел. Это я понял тогда, когда он придумал новую форму журналистского творчества — он у меня в прямом эфире интервью брал.

А затем вообще стал намекать, что неплохо бы по очереди выходить. Но тут он щелбан получил. Имею я право отдохнуть? А отдыхать было с чем, я уже говорил.

Да, интересная деталь, пока не забыл. Как-то раз шлялись мы с Мухой по лагерю, так, без особенной цели, просто гуляли, и забрели в расположение Тоцкой дивизии. А дивизия эта в авторитете была — при штурме Грозного важную роль сыграла, Минутку, кстати, десантники вместе с ней брали.

Идем, значит, гуляем, ничего особенного — палатки, кунги, за палатками на площадке ряды танков, штук двадцать, не меньше. Это мотострелковый полк был, кто не знает, мотострелковый — это не стрелки на мотоциклах, это когда пехота на БТРах при поддержке танков. Такие вот армейские байкеры. Но это вам, может быть, интересно, а мне уже надоело все до смерти.

— Муха, — говорю, — надоело-то все как!

— А че надоело-то? Нормально.

— Да что нормально? Что нормально?! Я вот чего понять не могу — мы, ладно, приехали — уехали, поработали, ну, месяц, ну, два. А потом опять возвращаемся к нормальной жизни. А они-то как?

— Кто?

Нет, вы не подумайте, Муха вовсе не тупой. Он… своеобразный. У него какая-то своя, внутренняя действительность. И он в ней благостно существует, а к нам возвращается неохотно. Для этого ему требуется пинок. Либо фигуральный, либо буквальный.

Я прибег к буквальному.

— А? Ты че?

Он попытался ответить мне тем же, но не тут-то было. Дело в том, что Ханкала уже вполне обустроилась к тому времени, в наиболее благополучных частях были даже дорожки выложены бетонными плитами. Но после пинка Муха, понятное дело, с дорожки слетел и завяз по колено в асфальте.

Я подал ему руку.

— Ты че?

— Че-че, тебя другим способом к жизни не вернуть.

— А… и че?

— Так вот я и говорю, как они-то?

— Кто?

Я строго посмотрел на него. Муха сосредоточился. Было почти физически видно, как его мозг отматывает наш раговор назад. Отмотал. Лицо просветлело.

— А-а-а, ты про военных?

— Ну да. Они же не только на войне так живут. И в местах постоянной дислокации, в степях там каких-то, ведь все то же самое — палатки, кунги. Да и другие, кто в гарнизонах, не намного лучше устроены. И ради чего? Зарплата — копейки, служба — тоска. Я мотив понять не могу.

Муха задумчиво посмотрел на меня, помолчал. Показалось, что он опять уходит в астрал. И вдруг молвил:

— Они Родину защищать хотят.

Я махнул рукой:

— Брось. Двадцать пять лет в оренбургских степях Родину защищать? Муха, — мы же не на партсобрании.

— Ну, вот, сейчас же защищают.

— Так это звездный час! Слава богу, раз в пятьдесят лет бывает, если Афган не считать. И то непонятно, что там защищали, да и здесь, если честно, тоже. Этого, Муха, для серьезного мотива мало.

— А это еще не все.

Дима стал сосредоточенно счищать налипшую грязь. Я молча наблюдал за ним, казалось, он опять ушел в себя. Это длилось довольно долго. Наконец я не выдержал.