Библиотекарь
Шрифт:
Похожий одновременно на ветеринара и агронома усатый мужик в белом халате и докторской шапочке бережно уложил мою руку на место:
– Очнулся, мотоциклист? Ну, с возвращением!
Я понял, что выжил, но особого ликования почему-то не ощутил. Недавний черный вакуум совершенно не казался мне страшным.
– Ой, побегу близких ваших обрадую, – проворковал вдруг над ухом озабоченный женский голос. – Тут же ваша родня съехалась. И дядя, и сестра с мужем, и дед. Извелись уже. Ночь не спали… – белый, как снеговик, силуэт, шлепая тапками, поплыл к дверям.
– Ладненько. А я домой поеду. Устал… – сказал мужик. – Дядя твой ночью всю душу вытряс, ей-богу. Я ему: «Поверьте, – говорю, – я ради коллеги уж постараюсь, сделаю в лучшем виде…»
– Вы тоже библиотекарь? – спросил я половиной рта и похолодел от неожиданности. Мысль, что меня парализовало, вышибла вопрос, каким образом покойный дядя Максим «тряс душу».
– Почему библиотекарь? – ласково удивился мужчина. – Я хирург. Травматолог.
– Травматолог… – шамкающим эхом повторил я.
– Ты ночью к нам в больницу поступил. Кома второй степени… Да не пугайся! По-простому, сотрясение мозга с потерей сознания на пару часов. Тебя сразу в реанимацию, а потом сюда. Дядька твой все сам оперировать рвался, я объясняю ему: «Родственника же нельзя!». Говорю: «Вы не переживайте, сделаем в лучшем виде!». Так что нос у тебя будет как новый, точнее, старый – без изменений! – Он засмеялся.
– А почему рот не двигается?
– Чудак-человек! Тебе же пол-лица обкололи. Ну, в смысле, обезболивающее ввели. Вот ты когда у дантиста бывал, новокаин в десну кололи?
– Да… Наверное…
– Ты мне лучше вот что ответь… Кто же по стройке, да еще ночью, на мотоцикле разъезжает?
– Каком еще мотоцикле? – на всякий случай спросил я. Впрочем, эта осторожность была излишней и запоздалой. Я уже прокололся с дядей-библиотекарем, и если бойкий хирург был из враждебного нам клана, то жизнь моя висела на волоске.
– Амнезию симулировать в другом месте будешь. Мне-то зачем врать? Я ж не ГАИ…
– Я правда не помню…
И тут к несказанному моему облегчению я увидел Марата Андреевича и Таню. Из-за двери тянули шеи Оглоблин и Тимофей Степанович.
– Артист… – с улыбкой сказал Дежневу доктор. – Слышишь, племяш твой говорит, память отшибло…
– Как же, Антоша?! – деловито спросил Марат Андреевич. – Ты с товарищами ралли на стройке затеял, ногой зацепился за кусок арматуры, она тебе ступню насквозь проткнула, ну, понятно, слетел ты с мотоцикла, головой приложился о доски. Такие вот дела…
– Теперь вспомнил, – сказал я. – Спасибо.
– Вот и хорошо, – улыбнулся доктор. – Ну, общайтесь-лобызайтесь. Но не больше десяти минут. Больному покой нужен…
Широницы, словно птицы, обсели мою койку. Марат Андреевич коротко пересказал мне вчерашние события:
– Алексей, мы победили, Книга осталась у колонтайцев! Но если бы не ваш подвиг, все могло бы окончиться по-другому! Своими бесстрашными и жертвенными действиями вы сразу создали численный перевес и сковали вашего противника. Его добил Голенищев, затем помог Цофину, и уже вдвоем они решили исход всего поединка!
– Если бы вы только знали, как мы гордимся вами! – жарко произнес Оглоблин.
– Да ладно, – смутился я. – Просто не хотелось даром умирать, никого с собой не прихватив…
– Алексей, это и есть – подвиг, – убежденно сказал Марат Андреевич, – подвиг, который оценил даже такой сложный человек, как Семен Чахов!
– Если бы он меня здесь увидел, – я ощупал свое марлевое лицо, – то и в библиотеку бы к себе принял. Я сейчас точно – вылитый павлик.
Таня взяла мою руку и несколько раз поцеловала. Тимофей Степанович шмыгнул носом, ловко утер слезу, заулыбался и полез за носовым платком.
– Ну, зачем вы так, Алексей? – расстроился Марат Андреевич. – С вами ничего ужасного не произошло. Имеются ушибы лица. Отеки за две-три недели полностью сойдут. Да… Ушной хрящ еще разбит, не переживайте, на слухе это не отразится, просто ухо мягкое будет. А с ногой, я считаю, вообще повезло. Сухожилие-то не задето. Вы здесь денек похвораете, а завтра мы вас домой повезем. Ребята ждут!
– Я забыл спросить, что с остальными? Что Латохин, рад?
– Не хотелось вас расстраивать… – замялся Марат Андреевич. – Но, мне кажется, лучше сказать. Да, товарищи? Латохин геройски погиб. И Зарубин тоже. Вместо Латохина у колонтайцев за старшего Веретенов. Привет вам большой передают и благодарность от всей читальни.
– А павлики где?
– Ушли, как и обещали, в Казахстан, – Оглоблин махнул рукой в сторону предполагаемого юга. – Вся-то их семерка полегла. Пощады не просили, бились до последнего… Кстати, – он улыбнулся. – Вчера прибыла помощь от Совета… Вовремя опоздали.
Тимофей Степанович презрительно хмыкнул:
– Как всегда, в свинячий голос…
– И что?
– Да ничего. Вежливо сказали им, что инцидент исчерпан, а ложка вообще-то к обеду дорога, и они убрались. О тебе, Алексей, кстати, расспрашивали. Ты теперь для всех знаменитость!
УГЛЫ
«Гусейнов Фигрутдин Анвар-Оглы, Гусейнов Аслан Иманведи-Оглы, Джабраилов Рамазан Рустамович, Хайтулаев Рашид Ахмедович, Магомадов Ахмадрасул Хайбулатович, Юсупов Хасан Пануевич…», – я осилил список до середины. В голове зашевелились тошнотворные жернова – недавнее сотрясение мозга еще давало о себе знать, особенно при чтении. Превозмогая дурноту, я сощурил глаза и побежал по цветастым именам-отчествам, как по ухабам, до конца списка: «Бачаев Искандер Казбекович, Измаилов Абдулхамед Тимербекович, Садулхаджиев Альви Вахаевич».
– Посмотрели, товарищ Вязинцев? – прозвучал мягкий голос порученца. Звали приезжего Роман Иванович Ямбых, и он был одним из ординарцев того самого Коврова, уродливого наблюдателя от Совета, присутствовавшего на нашей сатисфакции три месяца назад. Я сразу обратил внимание, что в речи Ямбых успешно копирует эту опасно-вкрадчивую лисью манеру своего непосредственного начальника.
Выглядел порученец неприятно – склизкий мужичок с мокрым, точно облизанным, лобиком. Безымянный палец правой руки украшал синий наколотый перстень с сердечком внутри, а на левом предплечье зеленела татуировка в виде сисястой скрипки.