Чтение онлайн

«Блокировка! – осенило монарха. – На него просто-напросто наложили заклятие. Вульгарно и примитивно. Запретили какие бы то ни было сделки».

– Что, нельзя торговаться?

Маг с тоской поглядел на манок, на неподвижное физическое тело, и Абакомо понял, что угодил в точку.

– А принимать подарки?

Дух чужеземного злодея преобразился – «плечи» раздались вширь, «живот» втянулся, в «глазах» вспыхнули зеленоватые огоньки возбуждения. Король азартно потер несуществующие ладони.

– Это уже лучше! Надеюсь, ты теперь не сомневаешься, что я способен сделать подарок, который даже величайшему из чародеев покажется королевским. И цвет моей ауры уже убедил тебя, что я из тех, кто привык держать слово. Итак, достойное перевоплощение в обмен на кое-какие сведения. При желании ты даже сможешь получить работу при моем дворе, но это, конечно, с условием, что дашь прочистить себе мозги и перестанешь злоупотреблять черной энергией. Как тебе такое предложение?

Было видно, как волшебник борется с соблазном и как побеждает соблазн.

– Вижу, ты смущен, – кивнул монарх. – Ничего удивительного. Насколько я понимаю, ты явился ко мне не по своей воле.

– Не по своей инициативе, так будет точнее. – Очевидно, маг, наконец, решился играть в открытую.

– Ага! Ты обладаешь даром речи. Замечательно. Можешь сказать, кто тебя послал?

– Нет.

– Табу?

– Табу.

– Для опытного мага Черного Круга, – заметил Абакомо, – ты слишком восприимчив к запретам.

– Запреты входят в условия договора, я принял их добровольно, – холодно ответил стигиец.

– Не торговаться и не открывать имени заказчика? Я правильно понял, ты работаешь по найму? Если б тебя послал твой властелин, Тот-Амон, то не было бы речи ни о каком договоре.

– Тебе не откажешь в рассудительности, о юный чародей. – Стигиец опустил «голову» в насмешливом поклоне.

– Я не считаю себя чародеем, но это к делу не относится. А что касается рассудительности, то позволь мне еще немного порассуждать. Если это не Тот-Амон – а какая, спрашивается, выгода повелителю Стигии искать ссоры с королем далекой крошечной страны, – то, скорее всего, кто-нибудь из моих соседей. Я прав?

Маг неторопливо кивнул. Абакомо воздел руки в притворном огорчении.

– О, всемилостивейшая Инанна! Когда же они образумятся, мои злокозненные соседи, когда утомятся плести интриги и возьмут с меня пример? Ну, разве я не образец доброты и скромности? Разве я не желаю всему человечеству, и в том числе этим прохвостам, только добра? – Он повернулся к чужеземцу и резко спросил: – Кто? Токтыгай?

– Фвах… – Неимоверная сила скрутила чародея, как прачка скручивает выстиранную рубаху, чтобы выжать последние капли воды. Абакомо вмиг понял, что сработал запрет произносить имя заказчика. Юноша пожал «плечами» – он ведь не требовал назвать имя, маг сам свалял дурака. Достаточно было сказать «да» или «нет», или просто кивнуть или отрицательно помотать «головой». Абакомо дождался, когда собеседник немного очухается, и насмешливо протелепатировал:

– Я не знаю человека по имени Фвах. Значит, не Токтыгай?

– Нет.

– Кто-нибудь из нехремских вельмож?

– Нет.

– Гм… Но – сосед… Вендийцы?

– И не они.

– Братья-разбойнички из Кара-Ала?

– Эти двое тут совершенно ни при чем.

– Так-так… Ну и задал ты мне задачку… Пандрский узурпатор никак не мог тебя послать, этот скупердяй скорее удавится, чем кошелек развяжет…

Маг энергично закивал, и Абакомо изумленно спросил:

– Сеул Выжига?

Опять кивок. Несколько мгновений монарх стоял неподвижно, осмысливая невероятную новость.

– Подумать только! Да падет на меня самая суровая кара Нергала, если я посмею сказать, что вижу, куда катится этот мир! Но зачем, зачем старому кровососу подсылать ко мне убийц?

– Затем, что он совсем не дурак и прекрасно видит, куда катится этот мир, – угрюмо ответил маг. – Прямо в пасть к твоему любимому Нергалу!

Для отважного сотника Нулана день начинался муторно. Ничто не могло избавить от горечи сердце бывалого апинского воина: ни добрый кусок конины с ячменной лепешкой, испеченной на камне, ни кубок хмельного золотистого вина из тыквы-горлянки, подаренной Бен-Саифом, ни дурманящий дым вендийской конопли. Не веселил даже стук зубов рыжего бритунца, надежно привязанного к колесу телеги. Долговязый узник недоумевал, почему он еще жив; его изводила мысль, что апийские живодеры просто-напросто не успели придумать для него достаточно изуверскую казнь. Отчасти он был прав – ночью в лагере, разбитом в стороне от дороги, на почтительном удалении от опасного холма, и окруженном телегами, воины в ожесточенном споре перебирали нетрадиционные и зрелищные способы отмщения меткому стрелку. Сам же Нулан еще вчера вечером принял роковое решение, но не торопился посвящать в свои планы то жалкое, что осталось от лихой конной сотни.

В последний раз глотнув сладковатого дыма и тряхнув головой и плечами, чтобы разогнать бодрящий хмель по всему телу, сотник встал с кошмы и направился к Роджу. Пленник затравленно следил за его приближением, стук зубов теперь напоминал топот десятков подкованных копыт по булыжной мостовой. Его короткие и жесткие рыжие волосы стояли дыбом, руки, привязанные к ободу громадного колеса, посинели и опухли, босые исцарапанные ноги спешили прикрыть пах, к которому в эту ночь приложился не один апийскин сапог.

– Ты, – сказал Нулан, опускаясь на корточки подле трусливого верзилы, – сейчас будешь говорить, а я буду думать, как с тобой быть. Понял? Или просто зарежу, или сначала поразвлекусь. Все от тебя зависит.

Родж торопливо закивал, на его грязной конопатой физиономии тоска и страх уступили крошечное местечко надежде.

– Как звать-величать?

У пленника постоянно дергались лицевые мышцы, казалось, бесчисленные веснушки пустились в дикий пляс и намерены прыгать и трястись, пока не осыплются.

– М-мать П-п-парсифалем нарекла, да м-мне потом имя не п-понравилось, я себе д-д-другое взял.

– Другое? – Нулан укоризненно покачал головой, в его стране за такое пренебрежение священной родительской волей парня удавили бы его собственной кишкой.

– Р-р-родж.

– Ну, пусть будет Родж. А скажи-ка мне, Родж, сколько все-таки людей в твоем отряде?

«Полтораста», – чуть было не ответил бритунец, как ночью, когда его, полузадушенного арканом, допросили второпях. И только интуиция, обостренная небывалым желанием выжить, спасла его от тычка ножом в глаз. Ибо Нулан не был расположен шутить и верить в сказки. Родж не сумел бы объяснить ему, почему полторы сотни свирепых наемных вояк, разозленных дерзкой атакой горстки обозников, до сих пор не обрушились на апийцев и не оставили от них мокрое место. Вот, например, полста – это бы еще было похоже на правду.