Чтение онлайн

– Пойдём!
– восклицает братишка.
– Скорее. Я хочу домой.

И мы идём. Солнца уже нет, небо сгущает сумерки, а две фигурки медленно ковыляют к дому мимо мрачных коттеджей, которые уже не отбрасывают тени, они все погрузились в неё. На середине пути в окнах зажглись лампы, а мы молча держим путь к нашему кварталу. Сердце щемит, страх дрожит где-то под солнечным сплетением. И молчим. Я хочу побыть с собой наедине, а Андрюшка, видимо, до сих пор не верит в своё возвращение.

Путь пролегает мимо дома Герундовых. Отец семейства сразу замечает нас, вскакивает и бежит.

– Тёмка! Тёмка!
– голос у него плаксивый, а когда мужчина приближаются, замечаю его бледность и грусть, будто за несколько дней он превратился в глубокого старика. Он обхватывает калитку и сбивчиво говорит: - Что такое? Что с вами было? Где вы пропадали четыре дня, чёрт возьми? Сергей вернулся утром один, без Стёпки, и молчит. Твои родители сегодня...

Потом мужчина осекается. Видимо, узнаёт в моём спутнике Андрюшку.

– Я спасал брата, - говорю. На этих словах Андрюшка, которого я веду, обхватив за спину, обнимает меня и затравлено глядит на главу семейства Герундовых.
– А где пропадал Сергей, думаю, он вам сам всё со временем расскажет. А теперь, извините, можно отложить переговоры до завтра? Я очень хочу снова увидеть родителей!

– Но где Стёпка?
– спрашивает мужчина.

Его больше нет, - хочу сказать я, но вижу перед собой растрёпанного старика с глазами полными надежды, и слова тугим комом застревают в горле.

– Я... думаю, что Сергей знает. Спросите у него, - говорю и старательно удаляюсь от ка-литки Герундовых. Братишка хромает справа.

– А знаешь, - вдруг говорит он.
– Нога уже не так сильно болит. Даже наступать немножко могу.

– Богатырь, - усмехаюсь.

Андрюшка открыто улыбается и бросает вперёд жадный взгляд. Через дорогу теплится огонёк окон нашего дома.

– Тёмка, а я... больше не пропаду вот так в одном дне?
– спрашивает Андрюшка.

– Больше никогда. Ни разу в жизни, - отвечаю, и мне кажется, что не вру. Вряд ли Твари захотят вновь сделать бифуркатором одного и того же мальчика.

– Пошли быстрее, - требует Андрюшка.

Мы пересекаем дорогу - скорость брата заметно увеличивается - и входим в прохладный сад нашего двора. Пара десятков шагов до крыльца, две ступеньки, и вот мой кулак зависает над дверью. Надо стучать, но всё равно страшно.

За меня стучит Андрей.

В глубине гостиной что-то громыхает, тяжёлые шаги бегут к двери и на пороге прорисовывается силуэт отца.

– Тёмка!
– восклицает он, глядя прямо на меня, а потом переводит взгляд на Андрюшку и застывает.
– Андрей.

– Привет, пап, - улыбается братишка.

– Я пообещал, что всегда буду защищать его, - говорю.
– И я всё-таки спас его.

За спиной отца появляется тоже постаревшая растрёпанная мать, только что спустив-шаяся с первого этажа. Андрюшку, кажется, она ещё не видит, зато видит меня.

– Тёмка! Тёмочка!
– причитает она, пересекая прихожую неслышно, словно эльф.

– Иди сюда! Дорогая, иди сюда! Ты посмотри, кого он привёл!
– Отец отходит в сторону, и мать будто натыкается на невидимую преграду.

– Андрюша. Андрюшенька, - охает она, и откидывается на столешницу.
– Петя, мне плохо. Я сейчас упаду.

Отец кидается к матери и хватает её за плечи.

– Сердечных накапать?

– Капель пятнадцать, - просит мама, и губы у неё и правда какие-то синевато-бледные. Тем временем, мы с Андрюшкой входим, и я тихо закрываю дверь.

– Мама! Папа!
– восклицает мелкий.
– Ну чего вы такие грустные все! Я же вернулся!
– потом он открыто улыбается и раскрывает объятия, совсем как Николай Басков после очередного эпичного концерта. Мне самому хочется обнять брата и потрепать по холке.

Мама хватает протянутый отцом стакан и залпом выпивает капли. Не дожидаясь пустой посуды, папа бросается к нам и обнимает Андрюшку. Тот смеётся, но пару раз вскрикивает от боли, потому что косяк задевает его больную лодыжку.

– Боже мой! Боже мой! Мои дорогие! Мои родные!
– Мать кидается обнимать отца с Андрюшкой.

Ну вот, начались обнимашки и целовашки, а я, улыбаясь, неслышно проскальзываю ми-мо родителей в гостиную. Там хватаю конфетку со стола, разворачиваю её уже у окна, глядя в темноту. Передо мной на стекле мысленно вырисовывается силуэт Стёпки.

– Я всегда с тобой, - шепчу.
– Пожалуйста, найди выход. Выберись из этой ситуации. Ты можешь! Пожалуйста.

*******

В гостиной тишина, недопитый чай в кружках давно остыл, конфет съедено не много. На одном кресле сижу я, на другом - Андрюшка с задранной штаниной на правой ноге. Мать обработала опухоль какой-то мазью. Обнимашки и целовашки закончились. После них позвонил отец Стёпки, попросил всё ему объяснить, но рассказывать тогда было нечего. Потом заварили чай и вот...

Родители держаться за руки на диване и смотрят на нас разными взглядами: отец хму-рится, мать изумлена. Пока я рассказывал выдуманную историю, отец Стёпки позвонил ещё раза два, а последний звонок вообще вывел моего папу из себя, и он ответил резко.

– Собственно, вот короткая история о случившемся, - пожимаю плечами и отхлёбываю холодный чай.

– Ты безбашенный, - говорит отец.
– Кто хоть тебе написал? Ты помнишь номер? За этих тварей можно зацепиться?

– Ничего нет, - пожимаю плечами.
– Телефон у меня отобрали, а письмо я удалил. Адреса в Питере не знаю. Они везли нас с мешками на головах.

Отец вздыхает и потирает лицо руками.

– Боже. Что мы теперь скажем Николаю? Он Маринку потерял две недели назад, а тут ещё и сын. Ты уверен, что Стёпку убили насмерть?

Поджимаю губы.

– Да, - киваю.
– Попали в голову потому что.

– А как обратно возвращались?
– спрашивает отец.

Вот тут у меня слабинка. Обратной дороги по сути не было. Твари переместили меня мгновенно, но я придумал, что в тот же день уехали прямым до Саратова. Существует ли такой рейс, и прокатит ли отговорка с полицией?