Биос
Шрифт:
Хайс двигался по маячку и держал канал связи открытым, вслушиваясь в редкие монологи Зои, переходящие в полную бессвязность.
К этому времени шаттл Ямбуку уже должен был вылететь в направлении упорно молчащей ОСИ. Тэм Хайс и Зоя Фишер были последними людьми на континенте. А там, наверху, на обширные западные степи, умеренные леса и вершины горного хребта Коппер спускалась ночь.
Несмотря на лихорадку и частые потери сознания, теперь Зоя слышала голос Исис гораздо отчётливее.
Слышала его — или, по крайней мере, понимала. Теперь Зоя знала (и пыталась объяснить Хайсу в моменты просветления), каким образом работает сознание Исис на биосе планеты; как так получается, что сущность Исис содержится в каждой живой клетке, от самых древних бактерий-термофилов до специализированных клеток в чёрном глазу копателя. Клетки жили и умирали, развивались, формировали сообщества, принимали форму рыб, зверей и птиц; никакие из этих созданий понятия не имели об Исис, они ею не контролировались. Исис проявлялась в работе этого механизма аналогично тому, как содержимое книги выступает из покрытых краской листочков бумаги.
— Только когда… — прошептала она Тэму Хайсу, кому-то… может, Тео? — Только когда сознание животного достигает определённого уровня сложности, Исис может с ним взаимодействовать. Копатели. На самом деле, они не очень умны. На девяносто процентов это животные. Но в каждом из них есть капелька Исис. Они могут к ней прислушиваться, совсем чуть-чуть.
И:
— Потому-то ни один из проектов SETI так ничего и не дал. В Галактике полно жизни, и она говорит — господи, Тэм, если бы ты слышал эти голоса! Они старые, безумно старые, старше Земли! Но мы их не слышим. Есть «Исис», но «Земли» нет. Споры, которые оплодотворили Землю, когда она была ещё горячей и молодой, эти споры были повреждены — связь была нарушена. Квантовая когерентность, которую жизнь научилась поддерживать между звёзд, была разорвана, потеряна. Земля стала дикой и одинокой. Когда приматы выучили этот трюк — сознание, общение нейронов с нейронами, как планеты разговаривают с планетами, когда получили сознание из квантовых эффектов, — когда это случилось, на пути нашей эволюции было нечему встать. «Земли» нет, есть только земляне.
И разве она сама это не чувствовала? Не ощущала ли чего-то в этом роде, когда таскала засранное детское бельё под звёздами на ночном небе? Это было неправильным — все эти пытки, молчание, враждебность и жестокость человеческой истории. Всё это было неправильным, но что же правильно? От нехватки чего у Зои ныло внутри, что было настолько дорого и безвозвратно ими утрачено?
— Отчего люди поклоняются богам, Тэм?
Потому что они от них произошли, ответила себе Зоя. Мы — все наши многомиллионные толпы — их немые и искалеченные отпрыски.
Она кашлянула и почувствовала на руке кровавую мокроту.
Где-то там Тэм Хайс продирался к ней через катакомбы грязи и экскрементов.
Вслушиваясь в бормотание Зои в ушном динамике, Хайс задался вопросом, сколько из всего этого она нахваталась у Дитера Франклина, а сколько — продукт собственного бреда.
Какой процент от всего этого мог быть истиной?
В её рассказе слишком многое было от самой Зои. Ей нужна была идея Исис, подумал Хайс, — идея о сообществе планет: ведь ни на одной из родных планет ей никогда не были по-настоящему рады. Искалеченной сиротой была Зоя, а не человечество.
Длинный туннель, протянувшийся центральным коридором, спиралью уходил вниз. Хайс представил себе, как бесчисленные поколения копателей выреза?ли его во тьме, где были лишь камни. Огибая препятствия, с упорством идиота всё ближе и ближе подбирались к подстилающим горным породам.
На влажном полу туннеля росли богатые водой, почти прозрачные растения. Хайс задумался над загадкой их метаболизма: в отсутствие света, на минеральных источниках энергии. Под весом его перчаток растения извергали из себя липкую жижу.
Галлюцинации Зои. Небо, которое с нею разговаривает. Что ж, это чувство было ему знакомо. В детстве он достаточно часто смотрел на звёзды, через оранжереи забирался наверх, чтобы попасть в обсерваторию Ред-Торна и смотреть, как вращается вокруг него небо. И на этой карусели Солнце было для него всего-навсего особо яркой звездой. Его мать была убеждена, что все живые существа, от кенгуру до марсианских окаменелостей, связаны воедино, в один биос. Эта её вера была религиозной, была частью воспитания в Айс-Уокере. Хайс отринул её вместе с прочими пёстрыми идеологиями пояса Койпера — наполовину пуританскими, наполовину либеральными.
Но он верил в это, когда смотрел на звёзды. Он знал, каково это — чувствовать смысл за рамками своего понимания, видеть звёзды огромным городом, в который путь ему заказан, республикой, в которой он никогда не сможет стать гражданином.
Под левой коленкой Хайс почувствовал влажную мокроту и абстрактно осознал, что, судя по всему, нарушил герметичность нежной сердцевины защитной мембраны. Как и Зоя. Вот только её усилителей иммунной системы у него нет. Нужно поторопиться.
Быть может, она сумеет воспользоваться его шлемом, чтобы найти путь наверх.
Зоя порывалась сдаться.
Исис не могла её спасти — то есть, спасти её тело. Несмотря на все новые технологии, умирающее от нападения полчищ чуждых микроорганизмов. Зоя могла бы перебороть одну инфекцию, две или даже три; но сейчас на неё со всех сторон навалились неисчислимые их сонмы. Тем более что она ослабела от голода и жажды.
Но Исис лелеяла её и не позволит ей сгинуть. Зоя — её образ — сможет на веки вечные остаться в плотной матрице биоса планеты. Именно так Исис с нею и общалась: вирусы проникали в нервную систему девушки, создавая свежие клетки Исис из земных нейронов. Убивая её, но при этом и запоминая. Рисуя её в своём воображении. Грезя о ней. И всё же Зоя продолжала ждать Тэма.
Когда Хайс, наконец, до неё добрался, его уже сильно лихорадило.
В отчаянной спешке спуска он успел позабыть, зачем здесь оказался, — сознавал только туннель и его давление на колени и шею, толщу грунта над своей головой, странность и ужас всего этого. Когда тяжесть осознания становилась невыносимой, начинал дышать размереннее, изо всех сил стараясь побороть панику, грозящую его захлестнуть и раздавить.
И, когда его руки переставали дрожать, а ноги вновь обретали подвижность, он заставлял себя двигаться дальше. Следовал за маячком, ведущим его к Зое.