Чтение онлайн

Любовь и тревога за участь этого человека всколыхнули душу Анны Иоанновны, но это был лишь один момент.

— Мне неудобно разговаривать с вами здесь, на проезжей дороге, ваше высочество, — сухо промолвила она. — Вы видите, я — не одна. Если вам угодно побеседовать со мной, я прошу вас пожаловать ко мне сегодня попозже, часа через три, в мой замок…

Мориц был удивлен холодным тоном герцогини.

— А как я могу приехать к вам? Открыто? — с неудовольствием спросил он.

— Совершенно открыто. Вас будут ожидать, вас встретят, — ответила Анна Иоанновна и по-немецки крикнула кучеру: — Пошел!

Старый замок Кетлеров, резиденция-тюрьма вдовствующей герцогини, был освещен.

Первым лицом, которое встретила Анна Иоанновна при входе в свои покои, была ее гофмейстерина Клюгенау. Заметив смертельную бледность, покрывавшую лицо ее повелительницы, красавица баронесса всплеснула руками.

— О, Боже! Вам дурно, ваша светлость? — засуетилась она.

Анна Иоанновна отвела ее рукой и твердо произнесла:

— Позовите ко мне Бирона, если он находится в замке.

Гофмейстерина изменилась в лице и круто отвернулась от ее светлости.

В глубоком изнеможении, бессильно опустив руки, сидела царственная митавская затворница в кресле. Она не переменила туалета, в котором ездила на свидание со светлейшим. Не до того, должно быть, было ей. Глубокие складки бороздили ее лоб. Какая-то тревожная мысль залегла на ее лице.

Раздался стук в дверь.

— Войдите! — крикнула Анна Иоанновна по-немецки.

На пороге стоял Бирон.

Пожалуй, никогда, даже впоследствии, когда этот «конюх» находился на высших ступенях власти, на его лице не играла столь торжествующая улыбка, полная удовлетворенного самолюбия, злорадства, как в этот момент. Взор его красивых, выразительных глаз впился в скорбно-понурую фигуру сидящей Анны Иоанновны.

— Это — вы… это — ты, Эрнст Иванович? — тихо проговорила она.

— Как видите, ваша светлость… — ответил Бирон, не трогаясь с места.

— Подойди сюда… поближе… мне надо сказать тебе несколько слов…

Бирон подошел.

— Вот что, Эрнст Иванович! Скоро сюда прибудет принц Мориц Саксонский… Я назначила ему свидание сегодня вечером.

Глубокое изумление отразилось в глазах Бирона.

— Что же вам угодно от меня, ваша светлость? — насмешливо спросил фаворит, которого Анна Иоанновна в этот период времени держала еще «в черном теле».

— Так как мой обер-гофмаршал Петр Михайлович сегодня отсутствует, ибо он отправился к светлейшему, то его обязанности я возлагаю на тебя. Я поручаю тебе встретить и проводить в парадный зал Морица и доложить мне о его прибытии.

Бирон побледнел.

— Ваше высочество, ваша светлость! — дрогнувшим голосом проговорил он. — Рискуя навлечь на себя ваш гнев, я тем не менее отказываюсь исполнить ваше приказание.

Он ожидал вспышки злости, бешенства и был поражен кротким голосом, каким герцогиня апатично и спокойно спросила его:

— Почему ты отказываешься, Эрнст Иванович?

— Да потому, что это свыше моих сил! Неужели вы полагаете, что здесь, — Бирон стукнул себя по сердцу, — что здесь находится не сердце, а камень? Или вы, порфироносицы, твердо убеждены, что любовь, ненависть и ревность составляют исключительно вашу привилегию? А простые смертные, дескать, рабы только? — Бирон преобразился. Как большой и умный актер, он нашел для этого случая особые интонации голоса. — Я не могу встречать Морица, потому что я глубоко ненавижу его, потому что он грубо оскорбил меня. Ваша светлость! Не забывайте, что тот человек, которому хоть единый раз довелось увидеть солнечный луч, страшится и ненавидит тьму. Видеть торжество другого человека в то время, когда твое собственное сердце обливается кровью из-за одной и той же причины, — это та пытка, до которой не дошли даже святые отцы инквизиции…

Всю эту тираду Бирон произнес тем гневно-проникновенным голосом, с тем пафосом, который сильно действует на глупых, рыхлых женщин.

— Ах, ты вот о чем… — печально улыбнулась Анна Иоанновна. — Только ты неправду говоришь: и у нас, носящих горностай, есть чувство и сердце, Эрнст. Принеси мне вина, мне что-то не по себе.

Бирон послушно вышел.

Тогда герцогиня в отчаянии заломила руки.

— Не иметь права никогда принадлежать себе! — воскликнула она. — О, этот горностай…

Бирон вернулся с вином.

— Налей! — приказала Анна Иоанновна.

Он налил кубок.

Герцогиня с жадностью выпила мелкими глотками и воскликнула:

— Хорошо!.. Теперь я понимаю, почему у нас на Руси так любят прибегать к сей отраве. Мутится ум, а на душе светло так становится… Да ты, Эрнст Иванович, не волнуйся: сегодняшнее свидание будет последним с ним… с Морицем. Понял?

— Ваша светлость!.. Вы не шутите? — бросился к ногам герцогини Бирон. — Правда это?

— Правда.

Бирон стал осыпать поцелуями руки Анны Иоанновны, а она, задумчиво склонив голову, тихо промолвила:

— Да, да, все кончено, мой верный вассал. Ступай, скажи Эльзе Клюгенау, чтобы она пришла помочь мне одеться, а сам ожидай Морица.

Сильно дрожали руки красавицы Эльзы Клюгенау, когда она помогала герцогине облачаться в ее парадный туалет.

— Ваша светлость, разве вы наденете корону? — удивленно спросила она.

— Да, надену. Сегодня я должна быть в парадной форме, моя милая баронесса.

— По какому случаю? — не удержалась Эльза.

— По случаю приема графа Морица Саксонского, — возбужденно ответила Анна Иоанновна.

Большой приемный зал замка был ярко освещен. Засветились свечи в причудливых, огромных люстрах, отражаясь сотнями огней в высоких стенных зеркалах. В глубине зала возвышался герцогский трон.

Анна Иоанновна в сопровождении обер-гофмейстерины вышла, сверкая бриллиантами, в зал и поднялась по ступеням трона.