Чтение онлайн

Кровожадный стервятник, он только и мечтал произвести выверенный укол иголкой в мое хрупкое ядро. Но он не умеет пользоваться тонкими инструментами, он бьет лицом о стену, забивая в сердце ржавые гвозди. Ему нравится наблюдать за чужой болью, он хотел предоставить мне выбор, от чего мне лучше погибнуть: от безумной любви или от страшной тоски…

Ненавижу его! Всё! Расстрелян!!!

Ник «выжил», хоть это и не понравилось редакторам. Они ничего не понимают. Если он умрет, кто тогда будет оставлять волосы с подмышек на моих мочалках?

Любой человек рано или поздно причинит вам боль. Но если ты терпишь эту боль от того, кто этого заслуживает… В общем, с журавлем в руках можно и помучиться… К тому же я перфекционист — всегда довожу свое сумасшествие до конца!

(НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!)

Раньше мое сердце согревала любовь. Теперь это делают свитера Loro Piana. После трех таблеток антидепрессантов жизнь кажется неправдоподобно гармоничной.

Мои соседи отрезаны на всю голову. В пять утра ломятся ко мне в дверь. Что им надо? Хорошо, что я на них не обращаю внимания и играю на фортепиано токкату Мендельсона. Обожаю этого чувака. Его и Брамса. Это главные костоправы моего слуха.

Музыка — наше всё. Это всемирный язык, на котором разговаривают все человеческие души без перевода. Она зарождает культуру, пробуждает чувства, соединяет людей, их мысли и нравы. Если вам плохо, доверьтесь музыке, она безошибочна, она всегда ударяет в самый желток. Все в этой жизни можно пережить, если вовремя подобрать нужную мелодию…

От звуков клавиш меня сносит. Играешь, и сквозь твои пальцы пробегает целая жизнь: клавиша белая, клавиша черная, потом опять белая, черная, белая, черная, и в конце — крышка…

На десерт — хорошо темперированный клавир Баха. По телу — дрожь.

Брутальное ДНК музыки тех времен сводит меня с ума. Обожаю все эти нотные тетрадки, полуфабрикаты, из которых нужно сплести красивую музыкальную косичку…

По большому счету, в мире не существует универсальных музыкантов, кто смог бы идеально воспроизвести любые мелодии.

Возьмем, к примеру, моих любимых скрипачей. «Шустрый» Яша Хейфец не сможет сыграть Концерт для скрипки Яна Сибелиуса так же трепетно, как это делает Давид Ойстрах. А Ойстрах, в свою очередь, уступит Хейфецу острые рельефы Рондо Капричиозо. О, да! Как никто другой, Хейфец попадает в ядра крещендо, разгоняя скрипку до ста километров в час, пока та не задымится! Кстати, где-то у меня был его диск…

Что-то Вики мне давно не звонила, чтобы поинтересоваться, не собираюсь ли я покончить жизнь самоубийством.

Ненавижу кому-то дозваниваться. Не брать трубку во время завтрака — традиционная зарубежная привычка.

«Я завтракал, поэтому не смог ответить».

Если Вики не берет трубку, значит, она занята важным делом — накалыванием стебля спаржи на серебряную вилку, — это серьезнейшая уважительная причина, отменяющая любые форс-мажоры.

Когда на мониторе моего телефона высвечивается номер с кучей нулей и кодом +44, я понимаю, что сейчас буду слушать бред сивой кобылы, где в качестве сивой кобылы выступает Крис, который звонит обычно по двум причинам: либо пожаловаться на лондонские пробки, либо рассказать, как заживает глаз Тома Йорка, которому он сострадает по четвергам в оксфордских пабах.

К: Дорогая! Слышишь меня?

Я: Зачем ты мне звонишь, дай угадаю?

К: Срочно прилетай!

Я: Что случилось?

К: Не могу об этом говорить. Это ужасно.

Я: Говори!

К: Если не приедешь, то вечером можешь узнать координаты кладбища, где я буду похоронен.

Я: OК. Вылетаю.

К: Встречаемся в 9 p. m. возле Ватерлоо. Bye.

Все это похоже на какой-то бред. Крис — непонятка в тяжелом объеме, чудо-юдо-страус-птица. Подозреваю, в Лондон он попросил меня прилететь, чтобы подробно рассказать о результатах городского турнира по бейсболу.

Главное, не задавать ему лишних вопросов, все равно в ответ услышу отдельные словосочетания, не заканчивающиеся смысловой развязкой. Крис отвечает на вопросы, только чтобы издавать звуки. Рядом с ним всегда, как в декадентском болоте: ничего не понятно, у каждого гриба по сто сторон и всё не то, чем кажется…

Cтрана вечных дождей и зелени. Еда и запахи со всех концов света. Свобода вкуса. Народное братство. Равенство рас.

В эре постнулевых не осталось места нацизму — психологии рабов и маргиналов. Наконец люди повзрослели…

Теперь англичанином может стать любой человек, даже если он в парандже или исламской тюбетейке. Всегда завидовала людям, размахивающим британскими паспортами со знанием языка на уровне «How are you». Это так трогательно!

Вот он, мост Ватерлоо, и великолепная я, примчавшаяся на встречу с чуть менее великолепным Крисом.

Худосочный бескровный мальчик стоит в беспомощной позе, склонившись над грязной Темзой, в водах которой отражается его желто-пепельное лицо. Удрученный великой печалью, он уныло смотрит на реку, как на большой унитаз, в котором плавают огрызки яблок.

Таким Криса я не видела никогда. Если положить его в гроб, попросить закрыть глаза и не дышать, то никто не сможет отличить его от трупа.

Темная одежда в стиле «привет из-под земли» усугубляет мои опасения. Из заднего кармана джинсов даже выглядывает пачка сигарет, которая явно свидетельствует о всемирной трагедии, касающейся либо конца света, либо образования нового. Еще недавно о курении не могло идти и речи, но если Крис начал курить, значит, мира точно скоро не станет.