Битва попаданок
Шрифт:
– …ни в иной мир. Ведь теперь ты урождённая ливинорка, а твоя страна называется Хардракар.
– …Авеанна. И её судьбу решишь ты. Ровно через год в этот же день…
– На закате ты явишься на границу между Хардракаром и Авеанной, чтобы сразиться со злом…
– …злом во плоти.
– А если я не хочу? – робко спросила одна из девиц.
– Отказываться нельзя. Если проиграешь, умрёшь.
– Но что это за зло?
– Ты узнаешь его…
Глава 1. Месяц спустя
Нэвил
Солнце уже клонилось к закату, но всё ещё жгуче пекло спину. Дайна вытерла рукавом пот с верхней губы, понимая, что чистоты её лицу это не прибавило, и снова склонилась над грядкой, с которой собирала цветущие метёлки вечелицы.
– Нет, всё-таки это не грядка. Это грядища, - пробормотала она под нос.
«Грядки» остались у мамы в деревне, на Земле, в прошлой жизни, которая теперь ей виделась сном. Странным длинным сном – местами ярким и приторным, местами серым и солёным от слёз. Как бы то ни было, в той жизни остались родные и соседи, однокашники и однокурсники, преподаватели и приятели, а также бывший и его нынешняя, что когда-то была близкой подругой.
Видимо, ей так надоела прошлая жизнь, что высший разум (демиург или кто там создал всё сущее) сжалился и перенёс её в другой мир. Да, теперь у неё совсем другая жизнь. И другие родители.
Вон они, сидят оба на корточках и так же собирают в корзины вечелицу – местное лекарственное растение, щедро обсыпанное будто сахарной пудрой жёлтой пыльцой. Кажется, эти метёлки и собирали-то ради жёлтой пудры, но в такие тонкости работников плантаций почему-то не посвящали. Впрочем, никто, ни родители, ни «коллеги» – такие же, как и она, жители посёлка Нэвил – процессом особо не интересовались.
Родители… эти двое вообще стойко ассоциировались со словом «странно». Странно было слышать от них воспоминания о прошлом. О новом прошлом Дайны: детстве и отрочестве. Странно было видеть сохранённые ими игрушки, рисунки, очень похожие на те, что она рисовала на Земле, и засечки в дверном проёме – отметки возраста и роста.
Так же странно было осознавать, что эти двое ужасно похожи на неё, а она похожа на них. При этом она сама, хотя больше и не была хомо сапиенс, потому что представляла собой иной гуманоидный вид, ужасно походила на себя прежнюю.
Всю первую неделю в Авеанне Дайна то и дело смотрелась в зеркало, привыкая к новым ушам – длинным и заострённым, хотя и изящным. И к огромным глазам. И к длиннющим ногам, и рукам. Дайна всё ещё помнила курс анатомии и понимала, что у человека просто не может быть таких ног и рук. И огромных глазниц. Как не может быть и столь красивых радужек сине-серебристого цвета. С такими глазами и нос её, обычный «человеческий», смотрелся гораздо меньше, и скулы стали более широкими и лучше очерченными.
На этом красота заканчивалась, потому что волосы, как были непонятного серо-соломенного цвета, такими и остались. Только от середины косы выцвели до белого…
«Когда только успели?»
…потому что коса обычно не была спрятана от солнца, так и свисала из-под платка.
Было ещё кое-что нечеловеческое в её теле – почти плоская круглая стекляшка диаметром в пару сантиметров, вживлённая каким-то образом в центр грудины на уровне солнечного сплетения.
Сначала она хотела спросить у родителей, что это такое? Есть ли у них такая же штука? Для чего она? Но всякий раз разговор о стекляшке в груди почему-то уходил в сторону, а если и удавалось произнести конкретный вопрос, родители его просто не слышали.
И однажды Дайна отчётливо поняла: мир, что принял её, не хочет, чтобы она озвучила очевидное – она попаданка, воспоминания её окружения искусственные, хрупкие. Спросит о чём-то само собой разумеющемся – и они всё поймут. Догадаются, что никогда у них не было собственной дочери, и… Дайна, конечно, считала своих новых родителей странными, но делать им больно не хотела. Ей вообще-то с ними очень повезло. Возможно, потому что новые мать и отец неизменно были ей рады? Они часто хвалили её, гордились ею без особых причин и старались оберегать от забот.
А ведь ей и без того поначалу было трудно. Непривычно. Хотелось о многом спросить, а она не могла. Дайна не понимала, почему очень важно не выдать себя? Но эта мысль крепко сидела в её голове, особенно в первые дни.
Потом стало легче. К хорошему быстро привыкаешь. Климат Авеанны оказался мягким и тёплым, вокруг посёлка раскинулась живописная долина. Домик её родителей был хотя и маленьким, но уютным. В нём оказалось всё, что нужно для жизни – простая деревянная мебель, хлопковый текстиль, дровяная печка, несколько зеркал и даже ледник.
А ещё был заработок. Их семья, как и большая часть жителей Нэвила, занималась работами на плантациях, которые окружали селенье. И когда отец упомянул трудовой договор, Дайна выдохнула:
«Мы не рабы – уже что-то. Хотя работка – не супер».
Однако заработной платы хватало на одежду, кое-какую утварь для дома и на еду, которую можно было купить на рынке или вырастить в собственном огородике – на маленьком пятачке плодородной земли.
И всё бы ничего, но… это и была её жизнь: плантация и дом. Дом и плантация. В перспективе маячил муж – один из тех рослых голубоглазых парней, что жили в Нэвиле. И один или два ребёнка – многодетных семей она здесь не видела.
И никаких тебе бумажных коллизий и баек из меда. Никаких спасённых жизней. Никакого лекарства от страшной болезни, которое она могла бы создать, вздумай перевестись на отделение фармакологии в человеческом мире.
Жизнь в Авеанне была мирной и спокойной. По крайней мере, сейчас. Ведь время от времени в Нэвил приходили вербовщики и забирали парней, прельстившихся воинской славой, резными мечами и изящными серебристыми доспехами. Да и на рынке всё чаще поговаривали, что правитель Хардракара собирается идти на Авеанну войной. Но были и такие, что жарко оспаривали подобные слухи.