Чтение онлайн

– Говори, Майкл, говори же! – заволновался Мирослав Корчиньский.

– Стас погиб не случайно, – нагнетал обстановку Шахашвили. – Тут имеет место злой умысел. Я даже намекнул об этом на недавней пресс-конференции.

Собрав кожу на лбу в скорбную гармошку, Корчиньский попытался вспомнить, что именно заявил президент Грузии на встрече с прессой. Кажется, его спросили, что он подразумевает под злым умыслом. Ответ, данный Шахашвили, ничего не прояснял, а, наоборот, запутывал. «Я имею в виду ту форму, в какой погиб руководитель Польши. Естественно, в этом есть определенный символизм. Не стану делать комментариев в связи с этим».

«Если Шахашвили позвонил лишь для того, чтобы снова нести эту ахинею, – подумал Корчиньский, – то не стоило отвечать на звонок. Хорошо ему там, в Грузии. Пьет, ест, развлекается с красотками в свое удовольствие. Вот пусть и развлекался бы, а не морочил голову занятым людям…»

И все же он не удержался от вопроса, вертевшегося на кончике языка:

– Какой злой умысел?

– Ты действительно хочешь знать это? – тянул время Шахашвили.

– Да! – рявкнул Корчиньский, не в силах более сдерживать возбуждение. – Говори скорее, Майкл! Мы не в театре, так что вполне можно обойтись без этих драматических пауз.

– Хорошо, Яри. Сейчас ты услышишь правду. Но обещай не перебивать и не задавать лишних вопросов.

– Обещаю, – нетерпеливо воскликнул Корчиньский.

– Начну с того, – заговорил Шахашвили, – что в моем самолете установлена новая система катапультирования стоимостью семь миллионов долларов. Видел фильм «Блок номер один»? Там показана аналогичная капсула. Теперь, если что-то произойдет с моим «Челленджером», я нажму на кнопку и… хоп! – Шахашвили торжествующе хохотнул. – Только меня и видели.

«Сейчас я скажу ему, что он пьян, – пообещал себе Корчиньский. – Пусть идет и проспится. Хам. Трус и хвастун, проваливший все возложенные на него надежды».

Воспитание и привычка контролировать каждое свое слово не позволили Корчиньскому произнести это вслух. Посопев в две дырочки своего покрасневшего от негодования носа, он спросил:

– Это и есть твоя сногсшибательная новость, Майкл?

– Только одна из них, – небрежно бросил Шахашвили. – Вторая заключается в том, что твоего брата убили. Катастрофа под Смоленском была подстроена, Яри. Вот почему я приказал установить на своем самолете эту чертову катапульту. Советую тебе поступить точно так же. Подсказать тебе, где можно приобрести эти штуковины?

«Ну вот, – пронеслось в мозгу Корчиньского. – Похоже, я следующий президент. Если этот болтливый кавказец не лжет, то, похоже, мне больше не придется ломать голову над предвыборной программой».

– Ты сказал, катастрофу подстроили? – осторожно переспросил он, не слишком доверяя своим ушам.

– Вот именно, – произнес Шахашвили. – Русские убили Стаса. В этом нет ни малейшего сомнения.

– Я с самого начала думал так, – признался Корчиньский, отыскивая похолодевшей рукой сердце. – Но доказательства! Где взять доказательства?

– Взять? Это говорит человек, живущий в двадцать первом веке?

– Э-э… Я не совсем понимаю…

– Все ты понимаешь, хитрец, – весело произнес Шахашвили. – Сейчас ничего ниоткуда не берется, сейчас все покупается. Если тебе нужны доказательства, заплати деньги и получишь их с доставкой на дом. – Тон Михаила изменился, словно он внезапно опечалился. – Я бы сам приобрел этот видеоролик и подарил тебе, Яри, но двадцать миллионов!.. Ты не представляешь, во что обходятся мне ежедневные подавления беспорядков. У меня, президента великой Грузии, даже лишней тысячи лари нет, не говоря уже о долларах. Все идет на защиту демократии, каждый цент, каждый тетри.

– Погоди, погоди, – замотал головой Корчиньский, сделавшийся похожим на человека, отгоняющего назойливых мух. – Двадцать миллионов? Ты сказал, двадцать миллионов?

– Да, – безмятежно подтвердил Шахашвили. – Сущие пустяки при нынешней инфляции. Три катапульты или ремонт летней резиденции в Поти.

– Я не могу позволить себе и одной катапульты! – высказавшись таким образом, Корчиньский подобрал до того убедительную интонацию, что моментально поверил самому себе. – Да и резиденции у меня нет.

– Появится, и не одна, как только станешь президентом.

Шахашвили знал, о чем говорил. Корчиньский тоже прекрасно понимал это. Однако цена показалась ему чрезмерной.

– Двадцать миллионов долларов за какой-то паршивый видеоролик? – возмутился он.

– Видеоролик вовсе не паршивый, – вкрадчиво возразил Шахашвили. – Я видел его собственными глазами и могу сказать одно: это бомба, которая способна взорвать всю Европу! Ты даже не представляешь, какой скандал разразится, когда этот материал будет обнародован. России крышка. – В голосе Шахашвили послышались истерические нотки. – Она больше никогда не сможет претендовать на роль цивилизованного государства. Весь мир объявит ей бойкот, и она окончательно протухнет и разложится в блокаде.

– Правда? – Глаза Корчиньского заблестели, как у ребенка, которому пообещали подарить на день рождения духовое ружье для стрельбы по воробьям.

– Клянусь всем самым дорогим, что есть у меня в мире.

Клятва была слишком расплывчата, чтобы принять ее всерьез. К тому же Корчиньский знал цену обещаниям и словам грузинского лидера.

– Пока я не увижу фильм, – заявил он, – я даже торговаться с тобой не стану, Майкл. У русских есть поговорка про то, что не стоит покупать кота в мешке. Так вот, этого кота в мешке ты мне сейчас и предлагаешь.

– Другая русская поговорка звучит так: куй железо, пока горячо.

– Что это значит?

– Это значит, что нельзя мешкать, когда выпадает такая редкая удача, – сказал Шахашвили. – Стоит российским разведчикам пронюхать про фильм, и они сами выкупят его. Уже не за двадцать миллионов. За тридцать. А то и за пятьдесят.

Корчиньский почувствовал, что от подскочившего давления у него закладывает уши.

– Да что такого особенного в этом твоем фильме, дьявол тебя побери? – пронзительно воскликнул он. – В нем показаны русские истребители? Ракеты, нацеленные в «Ту-154»? Или, может быть, там заснята установка взрывного механизма.