Чтение онлайн

Каково подстраховался: и к бою готовился, и Москву предупредил, что лучше в драку не лезть!

Тут же Октябрьский приказал крейсеру «Красный Крым» в охранении двух эсминцев после погрузки в Новороссийске боезапаса и маршевого пополнения не позже 10 мая выйти в Севастополь. А что, нельзя было отправить маршевое пополнение на транспорте в сопровождении двух-трех катеров МО-4? Наш адмирал только что боялся вражеских самолетов, а тут еще и мины у Севастополя поставили по его же приказу. Тут почему-то можно было рисковать крейсером и двумя эсминцами.

К исходу 8 мая 404-я стрелковая дивизия была разгромлена. Немцы прорвали фронт на южном участке шириной в 5 км и на глубину 8 км. На остальных участках фронта советские войска отбили все атаки и удержали занимаемые позиции.

9 мая германские войска продолжали наступление. В этот день люфтваффе произвело 1400 самолето-вылетов по войскам Крымского фронта. Вечером того же дня германские бомбардировщики сбросили в Керченский пролив несколько неконтактных донных мин. Советское командование объявило о закрытии входа в Керчь со стороны Черного моря.

9 мая Манштейн ввел в дело 22-ю танковую дивизию, атаковавшую 56-ю танковую бригаду и 229-й отдельный танковый батальон (11 танков КВ, 15 Т-26 и 11 Т-60). В ходе упорного боя наши части потеряли пять танков КВ и девять танков Т-26. По советским данным, немцы потеряли 50 танков. Понятно, что это преувеличенные данные, хотя, вообще говоря, немецкие танкисты не особенно любили встречаться с танками КВ [161] .

К исходу 9 мая в полосе 44-й армии уже не имелось сплошного фронта. Остатки занимавших оборону стрелковых дивизий мелкими группами отходили на восток. 72-й кавалерийской дивизии была поставлена задача остановить отступление, но безрезультатно.

На левом крыле 51-й армии из-за отступления 236-й стрелковой дивизии с ночи на 10 мая также образовался не занятый нашими войсками прорыв от селения Пять Курганов до города Кайман.

Глубина прорыва немцев на некоторых участках Крымского фронта достигала 30 км, и 10 мая в 2 ч 55 мин командующий фронтом с представителями Ставки были вызваны к прямому проводу для переговоров с Верховным Главнокомандующим. Мехлис, Козлов и Колосов доложили, что левый фланг они отводят за Ак-Манайские позиции. Задержать противника они надеются силами 12-й и 143-й стрелковых бригад и 72-й кавдивизии. 156-я стрелковая дивизия ставилась на Турецкий вал. Они просили разрешения перебросить с Тамани 103-ю стрелковую бригаду и из-за непрерывных бомбежек перенести командный пункт фронта на северную окраину Керчи.

Ответ Сталина был лаконичен: «Всю 47-ю армию необходимо немедля начать отводить за Турецкий вал, организовав арьергард и прикрыв отход авиацией. Без этого будет риск попасть в плен.

103-ю бригаду дать не можем.

Удар силами 51-й армии можете организовать с тем, чтобы и эту армию постепенно отводить за Турецкий вал.

Остатки 44-й армии тоже нужно отводить за Турецкий вал…

Примите все меры, чтобы вся артиллерия, особенно крупная, была сосредоточена за Турецким валом, а также ряд противотанковых полков.

Если вы сумеете и успеете задержать противника перед Турецким валом, мы будем считать это достижением. Все.

Мехалис: Сделаем все в точности по вашему приказу…

Сталин: Скоро придут три полка авиации в Ейск и в Новороссийск в распоряжение Буденного. Можете их взять для вашего фронта. Торопитесь с исполнением указания, время дорого, вы всегда опаздываете» [162] .

Как видим, в разговоре Черноморский флот даже не был упомянут. Между тем Октябрьский сумел напугать вражеской авиацией Кузнецова; и тот решил тоже подстраховаться и запретил использовать для артиллерийской поддержки Крымского фронта не только линкор, но и крейсер «Ворошилов». (Крейсер «Молотов» с 19 марта по 10 июня 1942 г. находился в Поти на «планово-предупредительном» ремонте.)

В ночь на 9 мая эсминцы «Бдительный» и «Сообразительный» обстреляли войска противника в пунктах Дальние Камыши и Корокель и по прибрежной дороге между ними. В 7 ч 30 мин эсминцы возвратились в Новороссийск.

Понятно, что обстрел велся без корректировки, по площадям, а в переводе на русский язык — «куда Бог пошлет».

На следующую ночь лидеры «Ташкент» и «Харьков», прибывшие в Феодосийский залив с целью обстрела балки Песчаной, района горы Ас-Чалуле и селения Дальние Камыши, задания выполнить не могли из-за отсутствия береговых огней и невозможности при видимости не более двух кабельтов определиться по берегу, а также из-за неуверенности в точности счислимого места после 330-мильного перехода. В 8 ч 30 мин лидеры возвратились в Новороссийск.

Опять же риторический вопрос: что, командиры лидеров не знали прогноз погоды? Не знали такую вещь, как радиомаяки? Не могли с собой взять пару морских охотников или торпедных катеров, которые могли подойти непосредственно к берегу и помочь точно определить место?

Да и вообще, поражает нежелание армейских и флотских чинов наладить взаимодействие. Почти четыре месяца Крымский фронт занимал вытянутый в длину Керченский полуостров. На левом фланге — мелководный Феодосийский залив, на правом — совсем мелкий Арабатский залив. Неужели нельзя было на флангах создать соединения быстроходных катеров (морских охотников, торпедных катеров, бронекатеров, в крайнем случае, разъездных, прогулочных катеров и т, д.)? Для защиты от авиации их можно было замаскировать на берегу. Благо, я знаю местность не понаслышке, сам с 14 лет почти ежегодно бывал в Крыму и облазил почти все побережье от Керчи до Евпатории.

Не немцы, а советские войска должны были высадить десант на флангах немецких войск на Керченском перешейке. А кто мешал уже после 8 мая высадить тактический десант на Южном берегу Крыма от Алушты до Коктебеля? Ведь, как уже говорилось, весь этот район занимала одна 4-я румынская горная бригада, а как румыны воевали, наши генералы и адмиралы уже знали. Тем не менее флот практически ничего не делал для спасения Крымского фронта.

Линкор «Парижская Коммуна» 19 апреля вышел из Поти под охраной эсминца «Бойкий», четырех сторожевых катеров и трех торпедных катеров в море для отстрела новых стволов. Испытания прошли удачно, и 21 апреля в 14 ч 10 мин линкор в сопровождении эсминцев «Бойкий» и «Дзержинский» прибыл и Поти. После этого линкор не сделал ни одного выстрела по врагу. Он вообще ни разу не выходил в море, если не считать путешествия в Батуми с 13 сентября по 25 ноября 1942 г., когда советское командование не было уверено, что Поти удастся отстоять. Риторический вопрос: зачем он в этом случае нужен был в Батуми? Потом линкор опять вернулся в Поти, где его так хорошо замаскировали, что немцы с 19 апреля 1942 г. так и не узнали, существует ли еще он или нет. Так нашим адмиралам удалось сохранить сей музейный экспонат до конца войны.

Всего за время войны линкор «Парижская Коммуна» израсходовал 1145 (по другим данным — 1159) снарядов главного калибра, то есть менее одного боекомплекта. А 8 июля 1945 г. линкор, переименованный 31 мая 1943 г. в «Севастополь», был награжден орденом Красного Знамени.

Лишь в ночь на 12 мая 1942 г. лидерам «Ташкент» и «Харьков» удалось обстрелять побережье Феодосийского залива (понятно, что без корректировки огня). Аналогичные обстрелы эти два лидера проводили и в последующие две ночи.