Чтение онлайн

Минерва сменила изображение, и появилась новая голограмма.

— Это Гукс, — представила очередной «портрет» Минерва.

Имя Гукса было также хорошо известно. На экранах телевизоров он занимал гораздо больше места, чем Плайнер. В течение нескольких лет он насиловал и убивал детей. Из корысти или просто в ярости он убивал женщин и стариков. Датчик удалось закрепить на нем во время судебного процесса.

— Его интеллект немногим отличается от тех, что мы видели у плотоядных животных, может быть, чуть повыше. Зато его Инса не найти ни у какого зверя. Этический комплекс атрофирован. Поэтому второй ствол не проглядывается вовсе. А эгоцентризм обогатился такими эмоциями, как всепоглощающая ненависть, садистская жестокость, злобное коварство. Такие биологические чудовища тоже исключение. Но в формировании его личности огромную роль сыграл социальный фон — окружавший его культ индивидуализма, культ личной наживы, воздействие общественного строя, в фундамент которого заложен эгоизм. Естественно, что в такой благоприятной обстановке уродливый первый ствол дал столь редкостные плоды.

— Для чего ты нас знакомишь с уникальными образцами?

— Для того, чтобы показать, как огромен диапазон различий между людьми. Между Плайнером и Гуксом расположились все возможные сочетания интеллекта и инстинктов, иначе говоря, все бесконечное разнообразие характеров, темпераментов, способностей — всего, что в каждом отдельном случае определяет неповторимость личности. Но конечно же не исключения главная сила истории. Человеческий род давно бы вымер, если бы в далекой древности не закрепилось преобладание неких средних величин, своеобразное равновесие между эгоистическими и альтруистическими элементами. Подавляющее большинство людей не гениально, но и не бездарно. Способности, те или иные, почти у всех. У среднего человека корни обоих стволов, а какой из них наберет силу, проявится ли героизм или низость, — зависит от того, к чему принудят человека внешние обстоятельства, и в первую очередь структура общества, в котором он живет. Разовьется ли у него талант или зачахнет, станет ли он честным тружеником или преступником — зависит от воспитания, обучения и многих других условий.

Минерва выстроила ряд голограмм, очень похожих одна на другую.

— Это положение можно проиллюстрировать изображениями, полученными у людей, имена которых ничем не прославлены. Вот характерный образец человека, живущего в обстановке конкурентной борьбы и вечного страха за свое благополучие. Альтруистические эмоции есть и у него, но они до поры до времени приглушены. Помните группу эмоций, определяемых понятием «мое»? У животных они были связаны только с потребностями, от удовлетворения которых зависело — быть или не быть. А у этого вашего соотечественника жизненно необходимые потребности обросли другими, мнимыми, числу которых нет предела. «Мое» распространилось на вещи, вовсе ненужные для самосохранения. И не только на вещи. Появились: «мой успех», «моя карьера», «мой авторитет», «моя власть» и много других.

Сложными манипуляциями Минерва выделяла отдельные веточки эмоций и показывала их связи с высшими слоями коры.

— За каждое «мое» люди борются с ожесточением зверей, добывающих пищу. И в этом им помогает Инт. Именно благодаря ему сформировались вот эти, чисто человеческие качества: корыстолюбие, скупость, зависть… Особенно развилась корысть со всеми своими отростками — жаждой наживы, выгоды, стяжательством. Арсенал борьбы пополнился хитростью, двуличием, готовностью к предательству.

— Хорошо знакомый набор, — усмехнулся Милз. — Продолжай, Мин.

— Не надо, на сегодня хватит, — сказал Лайт. — Нужно осмыслить услышанное. А ты, Мин, займись мозгом чева, не дожидаясь полноты выводов. Ты уже можешь учесть ошибки природы и сконструировать мозг с интеллектом не ниже десятой ступени и с комплексом только альтруистических эмоций. Чего тебе не хватает, чтобы решить эту задачу?

— Времени и фактов. Все эти элементы и структуры, которые мы так легко разделяем на словах, переплетены в единое целое, друг друга пронизывают и стимулируют. Я располагаю недостаточной информацией.

— Сколько еще времени понадобится тебе?

— Не знаю.

Лайт понимал, что просить Минерву ускорить работу бесполезно. Она и так не умеет работать вполсилы. Оставалось набраться терпения.

Рэти обладала способностью появляться в самые трудные для Лайта дни. Сколько раз он давал себе слово порвать эту тяготившую его связь с взбалмошной женщиной, но стоило возникнуть на экране ее глазам, прозвучать ее голосу, чтобы все накопившиеся против нее недобрые чувства куда-то улетучились и вспыхнуло неодолимое желание встречи.

Лайт отчетливо представлял себе свою голограмму в такие минуты, видел, как неудержимо распространяется желтый цвет нежности и любви, забивая импульсы Инта. Представлял, видел, но ничего с собой поделать не мог.

Очередная полоса неудач и сомнений затянулась. Сменявшиеся модели будущего мозга чева либо сохраняли старые пороки, либо представляли собой разные модификации ДМ. Минерва по-прежнему бесила Лайта своей кажущейся медлительностью. Она дотошно исследовала каждый оттенок эмоции, каждый новый срез условной ступени интеллекта, и конца этой работе не было видно.

А тут еще Милз отвлекал его разговорами о политике, которую Лайт презирал. Бобби доказывал, что параллельно работе над чевом нужно искать другие, более короткие пути борьбы с безумием, грозившим существованию человечества. Он приводил удручающие факты… Было от чего затосковать.

В один из таких дней Рэти прилетела на своем бронированном, стоившем огромных денег, оранжевом «Пегасе». Опустив его на морское дно у запасного выхода из лаборатории, она вызвала по внутреннему каналу Лайта и приказала ему «проветриться».

Две недели она не отпускала его от себя. Они перелетали с места на место, каждый день проводили под другим небом — то среди пальм, то на заснеженных горных вершинах, то среди безмолвия океанских просторов. Лайт ни о чем не думал и думать не хотел. Как всегда, когда они встречались, каким-то непостижимым образом Рэти превращалась в идеальную женщину, недостатков которой он не видел и видеть не мог.

Она почувствовала, что он соскучился по лаборатории еще до того, как он сам это осознал. Вдвоем они пересекали океан на яхте с ядерным двигателем. Экипажа не было. Все управление суденышком осуществляла ДМ. Растянувшись на двухместном шезлонге, они встречали восход солнца. Яхта летела над волнами со скоростью пятьсот узлов. Огражденные от встречного ветра прозрачным колпаком, они любовались ничуть не устаревшей за миллиарды лет картиной пробужденного неба.

Почувствовав прохладу прижавшейся к нему руки Рэти, Лайт спросил:

— Ты опять исчезнешь?

— Конечно.

— Мне иногда кажется, что ты меня не любишь…

— Разве из всех твоих рассуждений не следует, что любовь — одно из смешных слов, оставшихся от седой старины? Простую ловушку для размножения позолотили, украсили цветами, замаскировали миражами поэзии, музыки… Разве не так?

— Вся жизнь — ловушка, Рэти. Ловушка, в которой все живое поджидает смерть. Она тоже разукрашена иллюзиями, чтобы человек не думал о неизбежном и терпеливо ждал своей очереди. Это единственная очередь, в которой никто не пробивается вперед и каждый надеется быть последним.