Чтение онлайн

Андреа. Мне жаль. Как мне жаль.

Сара села на заднее сиденье и стала глядеть, как дождь покрывает пятнами воды небоскребы Манхэттена.

На экране компьютера светилась карта Манхэттена, от Восемьдесят Седьмой до Пятьдесят Седьмой улиц. Тахион поставил на ней метку. Потом переключился на другой участок, тоже в тридцать кварталов размером. Поглядел на две красные точки. Хорошо бы иметь действительно большой экран, чтобы можно было вывести карту всего Манхэттена. И решил, что, несмотря на растущие проблемы, в клинике ему надо провести несколько часов у «Малышки». Ее органы и оборудование намного лучше любых, существующих на Земле, и она сможет дать ему полную картину загадочных случаев с новыми заболеваниями Дикой Картой.

Виктория Куин, заведующая отделением хирургии, вошла без стука.

– Тахион, так больше нельзя. Ходить в патрули с джокерами, работать с пациентами, заниматься исследованиями и при этом еще носиться со своим внуком, пытаясь стать ему лучшим в мире отцом.

Тахион надавил пальцами на слипающиеся глаза, а потом постучал костяшками пальцев по экрану монитора.

– Ответ где-то тут. Я просто должен его найти. Восемнадцать случаев новых заболеваний Дикой Картой за четыре дня. Необъяснимо, такого не может быть. Я надеялся, что все окажется просто. Скопление спор, которое до сих пор оставалось нетронутым. Но случаи распределены по городу, значит, дело не в этом. Я сделал запрос в Национальную метеорологическую службу, они скоро пришлют данные о направлении и силе ветра за последние две недели. Может, это решит проблему. Какая-то аномалия, климатическая или сейсмическая, из-за которой произошел выброс.

– Бессмысленно и безнадежно. Трата времени, которого у тебя и так не хватает.

– БУДЬ ОНО ПРОКЛЯТО!

Тахион оперся на стол, чтобы встать с кресла.

– Эти проклятые журналисты в затылок мне дышат, требуют ответов, требуют хоть чего-нибудь, чтобы успокоить их читателей. Сколько еще я смогу делать ничего не значащих заявлений, пытаясь успокоить людей, пока все это не перерастет в настоящую панику? Только подумай, что может раздуть из этого Барнетт!

Она схватила его за запястья и прижала его руки к столу.

– Ты не можешь отвечать за все подряд, что происходит в этом мире! За бандитские разборки в Джокертауне, за ультраправых, баллотирующихся в президенты! И даже за Дикую Карту.

– Меня вырастили с чувством ответственности. До мозга костей. Тысячи поколений моих предков росли так. Это мой город, мои люди, МОЙ ВНУК, И МОЯ БОЛЬНИЦА. И, ДА, МОЙ ВИРУС!

– НЕ ГОРДИСЬ ЭТИМ ТАК, ЧТОБ ТЕБЯ!

– НЕ ГОРЖУСЬ!

Он высвободил руки и принялся расхаживать по кабинету.

– ТЫ ИРРАЦИОНАЛЕН И ВЫСОКОМЕРЕН!

– И ЧТО ПОСОВЕТУЕШЬ? КОМУ УСТУПИТЬ ЭТУ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ? КОГО Я ДОЛЖЕН ОБРЕЧЬ НА ТОТ ГРУЗ ВИНЫ И ВСЕОБЩУЮ НЕНАВИСТЬ? МОИ ЛЮДИ, ДА, НО В ГЛУБИНЕ ДУШИ КАЖДЫЙ ИЗ НИХ НЕНАВИДИТ МЕНЯ СМЕРТЕЛЬНО!

Уткнувшись лбом в стену, он разрыдался.

Лицо женщины окаменело. Налив в стакан воды из-под крана, она рывком развернула Тахиона за плечо и плеснула ему водой в лицо.

– Хватит! Держи себя в руках!

Каждое из слов она сопроводила рывком за плечо, встряхивая Тахиона.

Закашлявшись, он вытер лицо и, дрожа, вдохнул.

– Спасибо тебе, я уже в порядке.

– Иди домой, поспи хоть немного и не отказывайся от помощи. Приводи сюда Мидоуза, пусть поможет с исследованиями. А патрулями пусть руководит Кристалис.

– А Блез? Что мне делать с Блезом?

Он вцепился пальцами себе в лицо.

– Он – самое главное в моей жизни. А я им пренебрегаю.

– Проблема в тебе, Тахион, – ответила она, уже выходя из кабинета. – В том, что для тебя каждое дело – самое важное в жизни.

Удаление аппендикса, самое обычное. Незачем ему было на это время тратить, но Томми – племянник Мистера Старого Сверчка, а старых друзей не забывают. Сдернув с себя осточертевший зеленый костюм хирурга, Тахион пригладил коротко стриженные волосы и скорчил мину. А потом отправился на обход по всем четырем этажам больницы.

К вечеру освещение убавили, из палат доносились приглушенные звуки работающих телевизоров и невнятный шум разговоров. А из одной – тихий плач безнадежности. Мгновение Тахион думал, а затем вошел. На него уставились темные овальные глаза, ниже которых виднелись мощные жвалы. Лицо обрамляли пряди седых волос. Судя по ночной рубашке, в которую было одето худое тело, это женщина.

– Мадам? – обратился он, беря в руки медкарту. Миссис Вильма Бэнкс. Семьдесят один год. Рак поджелудочной.

– Ох, доктор, простите меня, пожалуйста. Я не хотела… на самом деле, все в порядке. Не хотела беспокоить… медсестра так резко говорила…

– Вы меня не побеспокоили. А что медсестра?

– Я не хочу ябедничать и никому не хочу проблемы создавать.

Совершенно очевидно, что она действительно ябедничает, но Тахион решил вежливо ее выслушать. Каким бы утомительным ни был пациент, он всегда настаивал, чтобы персонал обращался с людьми вежливо и терпеливо. Если кто-то нарушил эти основополагающие правила, он должен об этом знать.

– И дети совсем не навещают. Вот скажите, что хорошего в детях, если они бросают тебя именно тогда, когда более всего тебе нужны? Я тридцать лет с утра до вечера работала, чтобы они получили все, что я могла им дать. А теперь Реджи, мой сын… он же брокер в крупной фирме на Уолл-Стрит, у него теперь дом в Коннектикуте и жена, которая видеть меня не может. Я была у них дома один раз, когда она уехала с внуками.

Что тут можно было сказать? Он сел, тихонько взяв ее руку в свою и слушая. Потом принес с поста медсестер стакан клюквенного сока, по ходу сказав медсестрам пару ласковых. И пошел дальше.

Кофе, который он пил с утра до вечера, едва не выскочил обратно, вместе с желудочным соком. Ну, если уже до такого дошло, пора завязывать со всем и сразу. Он распахнул дверь в персональную палату и вошел. Лежащий там не мог бы позволить себе такую роскошь, но ни один другой пациент не заслужил того, чтобы лежать по соседству с таким ужасом, пусть и находящимся в коматозном состоянии. После сорока лет наблюдений за жертвами Дикой Карты Тахион считал, что привык ко всему, но человек, лежащий в койке перед ним, с легкостью опровергал это.