Чтение онлайн

— Мадам, мадам… вы всегда были вместе… Venez… votre amie… [112]

Лотта надела шлепанцы и проследовала за женщиной в смежную комнату с настежь раскрытой дверью. Там срочно вызывали врача, кто-то выбежал в коридор и чуть не столкнулся с Лоттой. Она сделала два шага по плиточному полу. Сначала она видела лишь широкую спину женщины, которая тут же отступила в сторону — показать ей то, что не смогла описать словами.

Из грязевой ванны на нее стеклянными глазами взирала сестра — казалось, Анну обезглавили или же ее тело навечно погрузилось в коричневое месиво, а голова плавала на поверхности. Она смотрела на Лотту взглядом, лишенным всяческих эмоций: волнения, раздражения, иронии, гнева, печали… Полное отсутствие настроений, которые на протяжении двух недель калейдоскопически сменяли друг друга и составляли то сложное разнообразное нечто, которое звалось Анной. Больше всего угнетало то, что она… молчала, а не рассказывала в свойственной ей манере, энергично жестикулируя, о том, что же с ней приключилось. Лотта осиротело огляделась по сторонам.

Это была обычная ванная комната; теплая и влажная.

Может, ей стало душно? Голубые плитки на стенах заканчивались ракушечным мотивом — последнее, что видела Анна. Напомнил ли он ей о Балтийском море, где она чуть не утонула вместе со своим мужем… где задним числом предпочла бы утонуть… Это было последнее, что она видела, — перед этим она еще жила и, как всегда бодрая, залезала в ванну. С ней сыграли злую, безвкусную шутку… Она вот-вот очнется: Господи, какая нелепая ситуация!

Примчался врач.

— А что она здесь делает, — запротестовал он, — в столь неподходящий момент?

— Это ее подруга… — пролепетала медсестра, известившая Лотту о случившемся.

Лотта попятилась — прочь от этого пустого, бессодержательного взгляда, источающего лишь душераздирающее ничто, прочь от нежданной, самой последней близости, в которую Анна без спроса ее втянула.

Медсестра догнала ее:

— Простите меня, мадам… я думала, вы имели право узнать сразу… Возможно, они еще приведут ее в чувство… реанимация иногда творит чудеса… Нужно подождать. Вы сейчас куда?

— В комнату отдыха, — хрипло ответила Лотта, — мне надо прилечь.

— Конечно… понимаю. Я буду держать вас в курсе…

Кроме бюстов двух профессоров, работавших над улучшением целебных свойств ванн, и одинокой женской фигуры, которая брела по безлюдной местности на огромной картине, занимающей всю стену, в комнате отдыха никого не было. Лотта опустилась на первую попавшуюся кровать. Слишком поздно, слишком поздно, стучало в ее голове. Она всегда легкомысленно исходила из того, что времени впереди еще полно. А сейчас вдруг, ни с того ни с сего, в понедельник утром, за неделю до отъезда из Спа, Анна вывела себя из сценария. Как это возможно? Анна, несокрушимая Анна, не умолкавшая ни на секунду и уже только поэтому обреченная на вечную жизнь… Как в анекдоте про двух евреев, вспоминая который Макс Фринкель поддерживал их моральный дух во время войны: двух евреев, единственных уцелевших после кораблекрушения, спрашивают: «Как вам удалось выплыть?» А они, размахивая руками, отвечают: «Мы просто продолжали разговаривать».

На улице, как обычно, ворковали голуби. Все было как всегда, но чего-то существенного не хватало. Четырнадцать дней назад ее еще не существовало в моей жизни, думала Лотта, а теперь? Неужели я буду по ней скучать? Да, проревела тишина в комнате отдыха, признай же это наконец! «Завтра обешаю быть паинькой», — сказала Анна накануне. Ребячливое обещание предстало сейчас в зловещем, горьком свете. Лотта закрывала и открывала глаза, но застывший в ванне образ не исчезал. Анна даже не успела попрощаться. А ведь Лотта так много еще хотела ей сказать. «Да? И что же, интересно? — зазвучал неприятный голос. — Что бы ты ей сказала, если бы знала все наперед? Что-то приятное, сочувственное, утешительное? То, что она хотела бы услышать? Что было для нее самым важным? Разве смогла бы ты выдавить из себя эти два слова: "Я понимаю…"?»

Эти слова, казалось бы, такие простые, но для Лотты немыслимые, застревали в горле, словно она — пусть и слишком поздно, слишком поздно, слишком поздно — все еще тщилась их выговорить. Вместо этого она расплакалась — бесшумно и сдержанно, под стать атмосфере, царившей в комнате отдыха. Ну почему все это время, с самого начала, она постоянно артачилась? И хотя постепенно проникалась к Анне все большей симпатией, упрямо продолжала разыгрывать неприступность. Из какой-то непонятной мести, которая и к Анне-то даже не имела отношения? Из солидарности с мертвыми, ее мертвыми? Или же из-за глубоко укоренившегося недоверия: остерегайся оправдания: «Мы не знали…», остерегайся понимания — даже палача и того можно понять, если знать его мотивы.

Бессилие стекало по ее щекам… Слишком поздно, слишком поздно. Воркование голубей звучало насмешкой. Необратимо поздно. Стремясь убежать от самой себя, она раздвинула шторы, за которыми скрывался серый внутренний дворик, голубиные владения. Глядя из окна на улицу, она вдруг вспомнила тот эпизод из детства, которым прошлым вечером с ней напоследок хотела поделиться Анна. Она отчетливо увидела — словно это произошло вчера, — как сидела с сестренкой на гробе и барабанила туфлями по стеклу… тамтам, призывающий их мать поторопиться. Она видела две пары крепких ног, белые носочки, туфли с ремешками. Они стучали точно в такт, будто у них обеих была общая пара ног, — не только чтобы предупредить мать, но и чтобы заглушить гул незнакомых голосов за спиной, и чтобы отдалить от себя невыносимую реальность. Она посмотрела на белокурую голову Анны — та решительно сжала губы и бросила на нее пылкий заговорщический взгляд.

Слишком поздно! Лотта задернула шторы. В тот же момент дверь открылась, и внутрь прокралась женщина в белом халате, ее личный ангел смерти.

— К сожалению… — Она развела руками. — Они не смогли ей помочь. Сердце. Мы знали, что у нее слабое сердце, и не готовили ей слишком горячих ванн… У нее есть родственники? Кто-то должен организовать перевозку тела в Кельн и похороны… Вы все — таки были ее подругой…

— Нет… — выпрямившись, сказала Лотта. Ее взгляд упал на бутылки с минеральной водой и башню из пластиковых стаканчиков. Она вспомнила, как на школярском французском Анна спросила: «Нам разрешено пить эту воду?» На что Лотта машинально ответила «Ja, das Wasser konnen Sie trinken». Последствия этого ответа настигли ее лишь сейчас. — Нет… — повторила она, с вызовом глядя в лицо женщины в белом. — Я… это моя сестра.