Чтение онлайн

Том Чемберлен слушал ее с улыбкой. Он видел, что Лесли счастлива. Но восторженный блеск в глазах интриговал его. Он знал, что в прошлом она скрывала от него некоторые болезненные факты своей жизни. Сегодня у него возникло подозрение, что она скрывает что-то позитивное, что-то делавшее ее счастливой. Ему было интересно, когда же она не выдержит и откроется ему.

В следующий вечер они обедали в "Хиллтопе", славящемся своими бифштексами и блюдами из морских продуктов, который находился в двадцати милях от Элликота. Вечер прошел празднично, но у Лесли не хватало духу рассказать отцу истинную причину своего счастья. Она продолжала твердить о новой работе, о новой спокойной жизни, доставлявшей ей удовольствие.

Ее искусный обман воздвигал между ними своего рода ширму, не дававшую идти на открытый контакт с отцом, как бывало в прошлом. Маленькой девочке, все еще жившей в ней, хотелось найти защиту от беспокойной, непростой жизни у отца, каким он был для нее в прошлом — с любовью и заботой растившим ее. Но теперь это было невозможно. Она стала женщиной, у нее появились женские обиды и секреты. И эти секреты навсегда отрезали ее от прошлого.

Хуже всего было то, что клубок лжи теперь еще больше запутался, когда жизнь Лесли сделала стремительный поворот, поставила под сомнение все ее представления о себе самой. Любовь к Джордану заслоняла все в ее сердце: прошлое и настоящее, карьеру. И этот последний секрет, который она таила от отца, рвался наружу, обжигал ее желанием рассказать отцу.

По дороге из ресторана домой она наконец сдалась и поведала свой секрет отцу.

— Папа, у меня есть парень, — сказала она.

Том Чемберлен растерялся. В это короткое мгновение Лесли поняла, что он интуитивно знал обо всем, что произошло с ней в последние годы, возможно, даже истинную причину ее ухода из "Оугилви, Торп".

Вдали уже показался дом. Отец остановил машину на покрытой гравием обочине и обнял Лесли.

— Я так рад за тебя, — сказал он. — Так счастлив, дорогая.

В голосе прозвучало чувство облегчения, словно он знал, сколько несчастий принесла ей любовь в прошлом, и какой шанс представился ей теперь.

Лесли прижалась к его груди.

— Я тоже, — пробормотала она.

Отец ласково погладил ей плечо.

— Он работает с тобой? — спросил Том.

Она покачала головой.

— Нет, но познакомилась благодаря работе, — ответила она. — У него своя… У него свое дело.

Отец улыбнулся.

— Как давно ты знаешь его? — спросил он.

— О, я… Не так давно. Несколько месяцев.

Она почувствовала, что стена лжи опять возникла между ними. Он задавал ей логичные вопросы, впрочем, так спрашивает любой отец, когда дочь говорит, что влюблена. Кто этот молодой человек? Чем занимается? Как его зовут?

Правдиво рассказать об остальном она не могла. Не могла сказать, что влюблена в знаменитого человека, женатого человека.

— Когда я смогу познакомиться с этим молодым человеком? — спросил отец.

— О, не сейчас, — сказала она, — усаживаясь прямо. — Мы еще не совсем… Мы еще не дошли до этого. Но надеюсь, что произойдет скоро. Действительно, надеюсь. Я знаю, он тебе понравится, папа. Он замечательная личность, прекрасный человек. И он…

"Он любит меня", — эти слова чуть не слетели с ее языка, но она промолчала. Просто она не могла сказать их в данный момент.

— Уверен, что это так, — сказал отец. — Буду ждать, когда ты решишь познакомить меня с ним. Но это не к спеху. Я могу потерпеть. Раз ты счастлива, милая.

— О, да! — воскликнула она. — Действительно. Счастлива как никогда.

Отец обнял ее.

— Вижу это и без очков, — сказал он. — Ты давно не выглядела такой счастливой, Лесли.

Она задумчиво кивнула.

— Да, я знаю, — сказала она.

С минуту он смотрел на нее, словно измеряя дистанцию между ним и скрытым смыслом ее ответа. Затем взял ее руку и пожал. Лесли была благодарна ему за это. Между ними снова была стена, но его любовь и теплота согревали ее, несмотря на преграду.

Отец вышел из машины. Она шла за ним к дому. Ночные звуки маленького города доносились из темноты, словно приветствуя ее появление в родном доме.

В то время как Лесли с отцом входила в свой дом, а Джордан сидел в кресле, наблюдая за спящей сестрой, в больничной палате в Пенсильвании, Барбара Лазарус сидела на огромном диване в своей квартире на Манхэттене.

Перед ней на кофейном столике лежал ворох фотографий. Конверт, в котором их принесли, валялся на полу.

Барбара не смотрела на фотографии. Закрыв глаза, она откинулась на спинку дивана и размышляла. На минуту она все свое внимание обратила на звуки города, доносившиеся издалека — грохот грузовика, проехавшего по улице, резкий звук гудка, приглушенный разговор прохожих и, конечно, нестройный вой сирен, эхом разносившийся вокруг запруженного баржами острова.

Барбара чувствовала себя необычно спокойной. Она наслаждалась своим одиночеством, хотя в последние годы все с большим трудом переносила это состояние. И все-таки именно в нем она черпала ясность сознания и сосредоточенность, как в былые дни, когда пряталась от отца в своей спальне, пытаясь оградиться от жизни с ним.

Она глубоко вздохнула, потом еще раз. Открыла глаза. Села, подавшись вперед. Звуки города исчезли, заслоненные пристальным вниманием к фотографиям, лежавшим на столике перед ней.

На некоторых фотографиях был ее муж.

На других — маленький мальчик.

Но на всех фотографиях, словно объединенных одной темой, было лицо Лесли Чемберлен.

Спустя полторы недели после возвращения Джордана из Пенсильвании он с женой сидел на застекленном балконе своей квартиры на Саттон-плейс.

Для них это был час неторопливой беседы, когда напряжение дня медленно уступало место сонливости. Они избегали затрагивать серьезные темы, предпочитая поболтать о друзьях, родственниках или на удивление провинциальных по характеру ежедневных новостях Манхэттена.

Но в этот вечер все было по-другому. С тех пор как Джордан рассказал Барбаре о Лесли, никакой разговор не мог отвлечь их от правды, с которой они столкнулись в браке.

Между ними не было ожесточенности, конфликтов. Напротив, в их отношениях превалировала странная атмосфера покорности. Но теперь к их нежности, ко всем привычным маленьким домашним обычаям, что объединяли их, прибавилось что-то новое. Вся их устоявшаяся жизнь, их длительная совместная авантюра была обречена на провал.