Чтение онлайн

На этом этаже находится общежитие, где живет большинство только что сотворенных членов Новой расы до того момента, пока Отец не сочтет, что их можно отправлять в город.

Половина дверей открыта. За некоторыми из них обнаженные тела переплетены в эротических позах.

В первые недели жизни сотворенные в резервуарах переполнены душевной болью, причина которой — осознание того, каким образом они появились на свет. Их также не отпускает тревога, поскольку им доподлинно известно, что они не контролируют свою жизнь и не обладают свободой выбора. А потому жизнь их предопределена с самого начала и до конца, нет в ней даже намека на какую-либо загадочность.

Они стерильны, но энергичны. У них секс полностью отделен от воспроизведения и служит исключительно для снятия стресса.

Они совокупляются как по двое, так и группами, их тела переплетаются и извиваются, и Рэндолу Шестому, который отличается от них благодаря аутизму, кажется, что все эти телодвижения не доставляют им никакого удовольствия, только снимают напряжение.

И в звуках, которые издают совокупляющиеся группы, нет ни радости, ни нежности. Это животные звуки, низкие, грубые, звуки насилия, отчаяния.

Удары плоти о плоть, бессловесное рычание, хрипы — все это пугает Рэндола Шестого, когда он проходит мимо этих комнат. Ему хочется бежать, но он не решается наступать на линии между виниловыми плитами. Он должен ставить ногу точно в квадрат, а с этим не разбежишься.

Коридор уже кажется ему тоннелем, комнаты по обеим сторонам — катакомбами, в которых не нашедшие покоя мертвые обнимаются в ледяной страсти.

Сердце колотится так сильно, словно проверяет на прочность ребра. Рэндол вновь и вновь повторяет свое имя, пока не добирается до пересечения коридоров. К последней букве пристраивает новое, расположенное под углом в девяносто градусов слово: налево. Слово это позволяет ему повернуть в нужном направлении.

К букве «н» пристраивается слово направо. А буква «р» становится новым началом для его имени, и он уже идет по другому коридору, где его ожидает выбор между лифтом и лестницей.

Эрика пообедала в одиночестве, в большой спальне, за инкрустированным французским столом девятнадцатого столетия. Инкрустации (основной мотив — дары осени: яблоки, апельсины, сливы, виноград, высыпающиеся из рога изобилия) также были из дерева тщательно подобранных цветов и оттенков.

Как и у всех представителей Новой расы, обмен веществ у нее идеально отлаженный и мощный, как двигатель «Феррари». Так что аппетит у Эрики отменный.

Компанию двум стейкам с кровью весом по шесть унций каждый составляли поджаренный бекон, морковь, тушенная с тмином, зеленый горошек и порезанная ломтиками свекла. На отдельном блюде лежал картофель, запеченный в сырном соусе. На десерт ее ждали абрикосовый пирог и чаша ванильного мороженого, которая стояла в ведерке с колотым льдом.

За едой она смотрела на скальпель, который оставили для нее на коврике у душевой кабинки. Скальпель лежал на тарелке для хлеба, словно не скальпель вовсе, а нож для масла.

Она не знала, как скальпель связан со звуками, которые она недавно слышала, звуками, которые могла издавать крыса, но не сомневалась, что связь определенно есть.

«Нет другого мира, кроме этого». Вся плоть — трава, и увядает, и поля разума тоже выжигаются смертью и более не могут зазеленеть. Это положение особенно важно для кредо материализма; и Эрика — солдат целеустремленной армии, которая неизбежно покорит Землю и утвердит эту философию от полюса до полюса.

Однако, пусть создатель Эрики запрещал верить в сверхъестественное, а ее лабораторное происхождение доказывало, что разумную жизнь можно создать без божественного вмешательства, Эрика не могла отделаться от мысли, что в недавних событиях есть что-то необыкновенное. И в сверкании скальпеля ей виделся не только отблеск света на полированной нержавеющей стали… но и нечто магическое.

Ее мысли словно открыли дверь между этим и другим миром, потому что какая-то необъяснимая сила вдруг включила плазменный телевизор. Эрика в удивлении подняла голову, посмотрела на оживший экран.

Пульт управления, посредством которого включалась плазменная панель, выбирался канал, настраивались параметры, лежал на столике у кровати Виктора. Она к нему не прикасалась.

Какое-то бестелесное Присутствие переключало телевизор с канала на канал. Картинки, сменяя друг друга, бежали по экрану, все быстрее и быстрее.

В тот самый момент, когда Эрика отложила вилку и отодвинулась от стола, Присутствие выбрало пустующий канал. Большой экран заполнил «снег», электронные помехи.

Чувствуя, что сейчас произойдет что-то очень странное… и очень существенное, Эрика поднялась.

И по пустующему каналу, через динамики системы «Долби», установленные под потолком, зазвучал голос, низкий, хриплый, зловещий: «Убей его. Убей его».

Эрика уже направилась от стола к экрану, но, сделав два шага, остановилась. Интуиция подсказывала ей, что приближаться к экрану небезопасно.

— Вонзи скальпель ему в глаз. В мозг. Убей его.

— Кто ты? — спросила она.

— Убей его. Вонзи глубоко и поверни. Убей его.

— Убить кого?

Присутствие не ответило.

Она повторила вопрос.

На плазменной панели, сквозь «снег», начало проступать бледное, аскетичное лицо. Поначалу она предположила, что это лицо призрака, но по мере того, как лицо проступало все отчетливее, поняла: это Виктор. С закрытыми глазами, расслабленными чертами лица, не лицо, а посмертная маска.

— Убей его.

— Он меня сотворил.

— Чтобы использовать.

— Я не могу.

— Ты сильная.

— Невозможно.

— Убей его.

— Кто ты?

— Зло, — ответил голос, и она знала, что Присутствие говорило не о себе, а о Викторе.

Ее участие в разговоре свидетельствовало о том, что она могла предать Виктора, пусть даже и хотела лишь сказать, что поднять на него руку у нее нет никакой возможности. Даже мысли об убийстве создателя могли привести к ее собственной смерти.