Блуждающее время
Шрифт:
Глава 4
Очнулся Павел утром в своей однокомнатной квартирке, где жил один. Лежал он на полу, около дивана. Украденный ни с того ни с сего плащ валялся на стуле. Голова трещала, во рту все высохло, штаны мокрые.
«Ну и ну, – подумал он. – Никогда так не напивался. Хорошо еще, что жив».
Он встал и медленно поплелся на кухню, выпить соку, холодной воды в конце концов. Руки тряслись. Соображение почти не возвращалось.
«Что я там натворил? – вертелось в уме. – Избил человека моложе меня. И все старичок пухленький виноват. Зачем он меня туда привел?»
Дрожащей рукой налил соку, выпил.
«И назвал-то он, старичок, себя как-то странно: Безлунный, – продолжал Павел про себя. – Что это за фамилия такая? А в самом собрании ничего странного не было, обычная пьянка. Наговорил старичок с три короба… Кто же там был?»
Но голова отказывалась думать. Тянуло опохмелиться. Но тогда надо было идти на улицу, выходить в свет. Для этого, по крайней мере, нужна воля. А воля и ум были еще в похмельном расстройстве.
Поэтому Павел задумчиво бродил по квартире. Перелистывал разбросанные на столе книги. Мучительно вспоминал, кто же были эти вчерашние люди. Вдруг наткнулся на потрепанный семейный альбом фотографий. Стал листать его, тупо разглядывая хорошо знакомые и полузнакомые лица… Лица как лица, родственнички… Потом машинально открыл в середине, глянул на фотографию, и мгновенно животный непередаваемый ужас овладел им. Но, что хуже, этот ужас сразу перешел в нечто невообразимое, в за-ужас, непереносимый для его сознания. Павел опустился на стул и дико, непонятным совершенно голосом завыл. В глазах исчез обычный внутренний свет, и весь он превратился только в одно: в сумасшедший, раздирающий пространство вой, вой не от какого-то безумного горя, а от ощущения полной катастрофы всего и вся, и своей жизни, и Вселенной. Он стал исчезать как человек. Дергалось одно неуправляемое тело.
В старой фотографии своего отца – он был снят, когда был еще совсем юным, – Павел узнал вчерашнего Костю. Сомнений не было, все детали, нюансы, в одну секунду обжигающим ударом ворвались в его сознание. Костя был его отец, Константин Дмитриевич, умерший в восьмидесятые годы.
Это продолжалось некоторое время, потом логичность вдруг выплыла на поверхность: нельзя принимать за реальность то, что невозможно.
Павел как-то резво, истерично подскочил и побежал к плащу. Раскрыл его, осмотрел: безусловно, плащ был тридцати– или сорокалетней давности, такие сейчас не носят…
Тогда Павел запел. Пел он известную в богемно-интеллектуальных кругах Москвы старую песню:
Соберутся мертвецы, мертвецыМатом меня ругать.И с улыбкой на них со стеныБудет глядеть моя мать.Опять дико закричал: «А ведь та, вчерашняя, Лена, это же его собственная, умершая от тяжелой болезни, мать, Елена Сергеевна, похороненная на Ваганьковском кладбище, в тиши берез». И вдруг убийственная мысль ужаснулась самой себе в его сдвинувшемся уме: «А кем же она, та Лена, была беременна, кто гнездился вчера в ее животе?»
– А-а-а-а! – заорал Павел в ту же минуту, как нашел ответ, и орал так минут пять–восемь, подпрыгивая. Потом вскочил и, дико озираясь на самого себя в зеркала, словно он стал чудовищем, выбежал на улицу, наскоро накинув что-то на тело. «Все понял, все понял!» – бормотал он с пеной у рта. Бежал он, чтобы добраться до вчерашней квартиры, по известному адресу, который дал ему пухленький старичок Безлунный.
По дороге, углубляясь с каждой минутой в происшедшее, он думал, что сходит с ума все в большей и большей степени, и от этого неспокойно орал. Никто, однако, не обращал на него внимания.
«Беременна? Конечно, им же самим, а кем же еще? Все сходится, и время, и то, что мама как-то говорила ему, что у нее была единственная беременность, именно им самим, Павлом.
Что же тогда получается?»
Павел остановился и взвизгнул: «Не верю, не верю, потому что не может быть!.. Надо скорей бежать туда, на квартиру, и все уяснить… Да здравствует солнце, да здравствует разум! Это ошибка, совпадение, галлюцинация наконец! Этого не может быть, потому что иначе я сойду с ума… Не хочу… Не хочу-у-у!»
Павел заставил себя чуть-чуть успокоиться и присесть на скамейку.
«Конечно, это недоразумение, – по-бабьи хрюкнул он внутрь себя. – Это несчастный случай, и поэтому я не сойду с ума, нет причины для этого… Ну а если, а если?! Ну, тогда я больше чем сойду с ума. Больше, больше, больше…»
– Мама, мама, – услышал свой собственный голос Павел.
На этот раз прохожие шарахнулись, а милиционер, оказавшийся рядом, почему-то вдруг улыбнулся, как будто уже что-то знал.
Прошли еще мучительные полчаса, и Павел подошел ко вчерашнему дому…
Отсутствие пивного ларька рядом, того самого, у которого ему захотелось выпить пивка, насторожило Павла. «Наверное, за ночь снесли», – подумал он. Зато дом стоял на месте. Дом как дом. Павел юркнул в подъезд. Вот и знакомая дверь, только обшарпанная, точно ее вчера облевали. Павел вздрогнул, потому что кто-то тронул его за ногу. Оказался кот. «Котик, – успокоительно заключил Павел, – это хороший знак». И, собравшись с духом, нажал на кнопку…
– Кто там? – вякнули за дверью.
– Это вчерашний посетитель, – ответил Павел.
Отворила ему скуластая нервная женщина. За ее спиной – угрюмый, усатый мужик средних лет.
– Так вы не тот, не сантехник, – удивился хозяин.
Павел обомлел, но решил действовать напролом.
– Вчерась я у Петра Никитича нахамил немного, – начал он. – Ну вот и пришел извиниться.
Хозяин вылупил глаза.
– Ну вот и идите, туда, откуда пришли.
– Как? Разве он не здесь?
– Не тут.
– Так ведь вчера же у вас пьянка была, народу полно, Петр Никитич орден получил, праздновал от этого вообще…
– Так, так, молодой человек, – разъярилась немного хозяйка. – Так вы говорите, тут пьянка была?! Так что же это такое? В лицо врете! Мы с мужем в рот не то что водку, мы и воду водопроводную мало пьем.
Павел посерел, помрачнел, словно туча накрыла его сознание. Взглянул внутрь квартиры – боже мой, вроде та самая, но все как-то иначе.
– Что случилось? – угрюмо-серьезно спросил хозяин. – Вы ведь интеллигентный малый, не бандит, сразу видно, а в состоянии диком. Что натворили, кого ищете?