Боец
Шрифт:
– Да, учитывая все обстоятельства.
Вульф кивает и медленно отпускает меня из своих объятий, оглядываясь на дверь.
– Ты не можешь оставить нас на минутку?
– Я могу дать вам все пять, – фыркает Цербер, и дверь за ним закрывается.
Когда мы с Вульфом остаемся одни, я сразу же беру его за руки.
– Пожалуйста, скажи мне, что ты здесь, чтобы вытащить меня из этого места.
– Я пытаюсь.
– Аполлон… – Боже, меня все еще тошнит от того, что произошло в больнице. Рассказал ли он Вульфу о том, что произошло?
– С ним все в порядке, – заканчивает Вульф за меня. – Он зол, но с ним все в порядке. Папин прихвостень не нанес непоправимого ущерба, и его выписали тем же утром, а Джейс…
– О боже!
Как я могла забыть о Джейсе? Посреди всего этого хаоса я совсем забыла о том, что в него стреляли. И теперь, когда эти воспоминания выдвинулись на передний план моего сознания, мне нужно подтверждение его состояния.
– Он мертв? Не так ли? Я помню, как в него стреляли…
Мой поток слов останавливает выражение лица Вульфа.
– Он жив. Вероятно, он хотел бы, чтобы было наоборот, после того как он позволил Титанам добраться до тебя. Но он жив и такой же ворчливый, как обычно.
Я смотрю на него и пытаюсь осмыслить его слова.
Он жив.
Даже несмотря на то, что я слышала выстрел. Но, возможно, это был всего лишь трюк?
Я буквально запрыгиваю в объятия Вульфа и прижимаюсь губами к его губам, и он без колебаний мне отвечает. Его пальцы зарываются в мои волосы, наклоняя мою голову, когда он углубляет поцелуй, прижимаясь ко мне всем телом. Я хватаюсь за его джинсы, просовывая в петли для ремня большие пальцы. Этот поцелуй именно то, в чем я так отчаянно нуждалась. Пока я в объятиях Вульфа, мое беспокойство тает, и я снова могу дышать, пусть даже это временно. Вкус его губ знакомый и сладкий, а когда Вульф обхватывает рукой мой затылок, я чувствую себя в безопасности, несмотря на то, что я осознаю свою зависимость от этого мужчины.
Я опускаю руку и обхватываю через джинсы его член, но это движение, кажется, лишь возвращает его с небес на землю, призывая к здравому смыслу. Со стоном Вульф убирает мою руку, и его губы приближаются к моему уху:
– Слушай внимательно, Кора. Ты не можешь доверять моему отцу ни в чем. Не уступай ему ни миллиметра твоего доверия, даже если он опустится до дешевых детских историй или засыплет тебя какими-нибудь случайными подробностями его или нашей жизни. Он хитер и найдет способ превратить этот миллиметр в целую милю.
– Я…
– Все будет хорошо. – Вульф отступает от меня на шаг, чтобы встретиться со мной взглядом. – Я знаю, что мы подвели тебя, и мне чертовски жаль, – выражение его глаз смягчается, – но никто больше тебя не тронет.
Мой смех звучит злобно даже для моих собственных ушей:
– Никто, кроме твоего отца.
– Даже он, – хмурится Вульф.
– Но у него уже есть я, Вульф. Это то, что мы имеем, – качаю я головой. – Если только ты не планируешь забрать меня отсюда прямо сейчас.
Вульф выдыхает, но не отводит взгляда. Должна отдать ему должное, он никогда намеренно не вводит меня в заблуждение.
– Это его игра, Кора, и нам всем придется в нее играть. Но я говорю серьезно: тебе нужно быть осторожной с любыми подробностями.
Я вздрагиваю, и Вульф немедленно притягивает меня обратно в свои объятия. Он целует меня в лоб, и я закрываю глаза. То, что Вульф сейчас рядом со мной, помогает мне принять ситуацию, хотя она и превращается из кошмара в реальность. Меня бьет озноб, и я снова сжимаю в руке его рубашку, озвучивая один из моих страхов:
– Он причинит мне боль?
– Нет! – В голосе Вульфа слышится ярость. – Если хоть кто-то прикоснется к тебе…
– У тебя есть возможность выдвинуть требования, – говорит его отец у меня за спиной.
Я съеживаюсь, услышав его голос, но Вульф продолжает крепко держать меня в объятиях. Прежде чем разорвать их, он в последний раз целует меня в макушку. Мне нужно сделать то же самое, поэтому я немедленно разжимаю пальцы, выпуская ткань и теряя контакт с Вульфом.
Он шагает к двери и выходит, не обращая внимания на отца, а Цербер еще мгновенье стоит посреди комнаты, наблюдая за мной. У меня возникает жуткое ощущение, будто с меня сдирают кожу и он может увидеть всю мою подноготную, лишь посмотрев на меня, и я не могу от этого защититься.
Видимо, когда дело касается его сына, Аполлона или Джейса, я его козырная карта.
Глава 4. Аполлон
– Нет! – Джейс свирепо смотрит на Вульфа через кухонный островок. – Ты что, с ума сошел?
Вульф пожимает плечами, окуная в тарелку кусочек хлеба.
– Возможно.
Из клуба Адских гончих Вульф вернулся мрачный и, лишь дождавшись Джейса, изложил нам свой план, который был просто ужасен! Это был самый худший гребаный план, который я когда-либо слышал! Но я продолжаю держать рот на замке потому, что в кои-то веки считаю, что Вульф прав. Я с ним согласен, даже несмотря на то, что его идею и планом-то назвать нельзя. Этот самодовольный ублюдок Цербер держит нас за яйца, и то, что придумал Вульф, – наш единственный вариант.
– Мы и так потратили впустую столько времени, – бормочет Джейс себе под нос. – Неужели ты действительно хочешь все испортить из-за нашей новой привязанности?
– Оно не потрачено впустую! – Вульф откладывает еду и скрещивает руки на груди. – Это временно, и ты это знаешь.
– Черт! – восклицаю я, потирая глаза.
Сегодня утром в больнице мне сняли швы, но рана на животе едва зажила, а кожа, покрытая синяками, выглядит страшно и все еще продолжает болеть. За исключением этого, физически я чувствую себя прекрасно. А морально… когда я ложился на операцию, ситуация была более благоприятная. Кора была с Джейсом, а нам с Вульфом удалось покинуть Уэст-Фолс. Пусть мы не смогли получить контракт, за которым направились туда, потому что Кронос устроил нам засаду, но мы все равно справились и выбрались оттуда живыми.
А видеть Кору вчера утром в окружении псов было для меня пыткой. Медсестре удалось передать мне сообщение о том, в каком коридоре находится ее палата, но эти Адские гончие помешали мне до нее добраться. У меня должно было быть оружие! Я должен был пристрелить их за то, что они просто стояли рядом с ней, но я был чертовски не подготовлен.
Я заставляю себя делать долгие и медленные вдохи, но мой гнев не утихает. Я зол на себя за то, что позволил им увезти ее прочь и уложить меня на землю.