Чтение онлайн

Физиономия милиционера отодвинулась в коридор. Став невидимым, он спросил:

– Нашел что-нибудь?

Блондинка, укоряя себя в душе за горячность, подобострастно объяснила:

– Нет, где-то здесь загулял солдатик. Проездные документы на него не выписывали.

Женщина не видела, как, прислонившись к стене, Гаглоев переваривает услышанное, как его обычно лоснящееся лицо вдруг приобрело землистый оттенок. Она лишь слышала тяжелое сопение человека, который смертельно напуган.

Дом, притаившийся под тенистыми кронами деревьев, смотрел на улицу окнами, по своей форме отдаленно напоминающими стрельчатые витражи готического собора. Эта архитектурная деталь, как и многое другое, созданное руками офицера, дошедшего с боями до Восточной Пруссии, делали дом абсолютно непохожим на однотипные жилища обитателей пригородной улицы.

Горделиво возвышавшиеся особняки, несмотря на свои башенки, балконы, эркеры, балюстрады и прочие чудеса домостроительства, в общем-то, все равно выглядели стандартно. Так выглядят модницы, одевающиеся в бутиках в соответствии с последними требованиями моды, но при этом не имеющие ни малейшего понятия о неповторимой индивидуальности или хотя бы о соблюдении чувства меры.

Дом, в который пришел капитан Верещагин, хоть и нес на себе печать неизбежно надвигающейся ветхости, все равно смотрелся по-особенному, выбиваясь из общего ряда особняков и жилищ попроще. Здесь капитан надеялся найти хоть какую-то зацепку, ухватившись за которую, можно было бы разобраться в том, что случилось с шебутным парнем, так и не добравшимся до своего Кёнига. В глубине души Верещагин лелеял надежду, что все разрешится само собой. Что на тихой улице, по адресу, который он помнил еще с той далекой командировки, найдется непутевый, загулявший Жора Плескачев, позабывший про все на свете.

Из Моздока, судя по сведениям, раздобытым в комендатуре железнодорожного узла, Плескачев не уезжал. Кроме этого вида транспорта, он мог бы воспользоваться попуткой, везущей груз в центральные районы России, а уже там пересесть на поезд. Но без особых причин выстраивать такую многоходовую комбинацию не имело смысла. Плескачев ведь собирался ехать домой, а не путешествовать автостопом по просторам родины. Значит, его следы надо было искать в городе или его окрестностях. А место наиболее вероятного пребывания младшего сержанта Плескачева было только одно – дом, где жила продавщица мороженого по имени Юля.

Хозяйка дома приняла капитана радушно. Было заметно, что одиночество тяготит пожилую женщину. Еще до начала обстоятельного разговора, толком ничего не узнав о персоне гостя, тетя Вера выставила на стол запотевшую бутылочку из холодильника, наполнила миски соленьями собственного приготовления, соорудила салат из вырванных с грядки овощей и приготовила на скорую руку яичницу толщиной в палец. При этом она постоянно извинялась, что не может накормить гостя как положено, потому что пенсию еще не получала, а из мясных продуктов имеются только куры, шныряющие по двору.

От курятины Верещагин отказался. Он не собирался долго задерживаться в гостеприимном доме. Рассказ тети Веры, особенно та часть, которая касалась атаки шахидки на автобус, везший летунов и персонал аэродрома, отбил аппетит.

Верещагин, вяло ковыряясь в яичнице, больше интересовался деталями происшедшего, чем едой. Ведь судьба солдата, которого разыскивал капитан, и судьба Юли, пострадавшей в результате террористического акта, сплетались в один тугой узел.

Отделяя вилкой от глазуньи небольшой кусок, Верещагин задумчиво произнес:

– Значит, Жора хотел в Москву отправиться. Навестить Юлю?

Сидевшая напротив тетушка торопливо поддакнула:

– Собирался, родимый. Я-то уж как обрадовалась. Подумала, будет рядом с Юлечкой родной человек. Поддержит ее, сердешную. А то она одна в больничке. И никого рядом нет.

Капитан попытался развеять страхи:

– Ну, она не одна. Под присмотром врачей. И медсестры всегда рядом.

Скорбно поджав губы, тетя Вера поправила:

– Это чужие люди. Может, и хорошие. Ничего не скажу. Но чужие. Я когда в больничке нашей лежала, все на свете прокляла. Врач в мою сторону даже не смотрел, пока соседка денюжку не принесла. И сестрам пришлось по коробке конфет купить, а то лежала на рваных простынях, как бродяжка последняя.

Затягиваясь сигаретой и выпуская под потолок струю дыма, Верещагин попробовал реабилитировать военных медиков:

– Юлю в хороший госпиталь отправили. Там к пациентам по-человечески относятся. И простыней рваных в Бурденко нет. Я проверял. У меня там много друзей перебывало. Не раз навещал.

Свидетельство офицера немного успокоило тетю Веру. Морщины на ее лице разгладились, а пальцы перестали теребить загнутый угол клеенки, которой был накрыт стол.

Но слова Верещагина она истолковала по-своему:

– Говоришь, много наших хлопчиков там лежит.

Капитан лукавить не стал:

– Немало.

Из груди женщины вырвался тяжелый вздох:

– Уж сколько народу положили. А все никак не перестанут стрелять. Это все Ельцин виноват. Не надо было с чеченами заедаться. По-мирному надо было решать. А то заварил кашу и на пенсию отправился. Намедни показывали по телику, как он по свету разъезжает. Напаскудил, а теперь по заграницам шастает.

Зная нелюбовь старшего поколения к первому президенту России, Верещагин счел за лучшее не развивать этой темы. Разговоры о политике могли далеко увести. Он же хотел разобраться в более прозаических вещах, которые тем не менее обрастали загадками быстрее, чем иные политические проблемы.

Чтобы прояснить до конца обстоятельства пребывания Плескачева в Моздоке, капитан спросил еще раз:

– Значит, Жора точно в Москву собирался?

Женщина утвердительно кивнула:

– Собирался.

– А вы не путаете, тетя Вера? Может, он к матери думал заехать?

Хозяйка дома делано обиделась:

– Я, чай, не совсем из ума выжила. Сама просила Жорика сперва мамку проведать. А уж потом к Юленьке ехать. Но Жора парень упертый.

Верещагин улыбнулся:

– Это точно.