Чтение онлайн

Сергей повернулся. Говорил невысокий мужчина, криво усмехающийся тонким, словно прорезанным ртом.

— С кем имею?..

— О! Я слышал об этом ловком ходе.

— Вы имеете в виду?..

— Да, вашу уловку насчет потери памяти. По-моему, это слишком: поменять личность уже достаточно. Потеря памяти — несколько… А впрочем, с дураками лучше использовать идиотские ходы.

— Так с кем я имею честь?..

— Главное, последовательность. Вы имеете честь беседовать с Кириллом Исаевым. Я говорю, какая красавица! Лично я предпочитаю женщин пожарче, но и в этой ледышке что-то есть: она сверкает, словно под солнцем айсберг. Который, впрочем, может и раздавить. Или заморозить. Но я отвлекся. Раз вы ничего не помните, представляю вам и мою жену Маргариту.

Я повернулся:

— Добрый вечер.

— Добрый вечер, Коля, — улыбнулась Сергею высокая, почти одного роста с мужем, смуглая женщина. Ее хорошенькая, с чуть черневшими усиками верхняя губка мило дрогнула, силясь удержать смех, но не смогла.

— Какой ты смешной, Коленька. Нет, ты сейчас самый таинственный человек в Империи. Ты что, как мой муж решил посвятить себя революционной борьбе за ниспровержение кошмарного строя? Или хочешь вернуть престол?

Как это всегда бывает у вполне привлекательных женщин, даже недостатки ее — несколько длинный нос и легкая косина — казались ее особенною, присущей только ей красотой. Было приятно смотреть на эту полную здоровья и живости хорошенькую брюнетку.

— Марго! — вмешался ее муж. — Это не Николай, а Сергей, сколько тебе говорить. Кроме того, он ничего не помнит, поэтому изволь соблюдать приличия.

— Как интересно! — сказала она, и губка ее вновь дрогнула от сдерживаемого смеха. — Это так романтично. Значит, нам придется узнавать друг друга заново?

— Не болтай лишнего, Марго.

— Не буду, — сказала она и чинно спросила: — Будете возглавлять нашу экспедицию?

— Тебе же объяснили, что Сергей Владимирович ничего не помнит и не знает, — вновь вмешался муж. Было заметно, что жена превратилась для него в игривое дитя, а сам революционер — в няньку. Роли им, впрочем, нравились. — Это она о паломничестве. Полагают, что вы будете нашим проводником.

— Интересно. Я так понимаю, что все уже решено. А вы не едете? — спросил Сергей.

— А как же! — первой успела ответить Маргарита. — Разве мой муж упустит счастливый случай разделаться с Богом?

— А вы?

— Я? Куда же он без меня?

Она легко взглянула на Сергея, и насмешливая улыбка тронула ее губы:

— Посмотри на него, он же пропадет один среди диких зверей.

В этот момент Кирилл Исаев был уже достаточно далеко, чтобы слышать сказанное, да и смотрел совершенно в другую сторону. Он был занят беседой с человеком среднего роста, курчавым и светлым, с ярко-голубыми глазами. Как и большинству здесь, на вид тому было лет тридцать. Он был серьезен, но рот его странно изгибался, являя миру как бы две полуулыбки, что в соединении с твердым, наглым, умным взглядом составляло впечатление такое, что нельзя было не обратить на него внимания.

— Он тоже едет, — сказала Марго, кивая на собеседника мужа, заметившего их внимание, но не показывавшего явно вида.

— Будет нашим телохранителем, — пояснила Марго.

— Тут что, все присутствующие намерены идти в это паломничество?

— Нет, просто все концентрируются вокруг вас. Вы знаменитость и наша надежда.

— Что вы имеете в виду?

— Считается, что у тех, кто выжил на Уране, очень, высокий коэффициент выживаемости.

— Я должен быть польщен?

— Это уже ваше дело.

Разом, словно из воздуха, возник Илья.

— Привет, Марго. Познакомились?

— Да. — Ее губки вновь расплылись в улыбке. — Очень романтичное знакомство. Мы тут как раз говорили о Семене Кочетове.

— Да, да, для нас очень полезная кандидатура. Мне кажется, в этот раз будут одни добровольцы, — добавил Илья.

— О! Ты тоже идешь? — воскликнула Марго.

— Да. — Он посмотрел на Сергея и добавил, словно оправдываясь: — Хочу узнать, что стало с отцом.

— А как же наследственная должность? — спросил Сергей. — Оставишь пустой?

— Свято место пусто не бывает. Тем более "у меня есть какой-то троюродный брат из долгоживущих. Его и пристроят.

Между тем воздух в зале словно сгустился, и от этого цвета стали ярче. Высоко-высоко над головами, нарушая все мыслимые законы перспективы, возникла и стала медленно опускаться дисковая платформа, на которой спокойно и величаво застыла фигура человека. Эффект был поразительный! Человек, его одежда, лицо — суровое, умудренное опытом, бесконечно доброе лицо мудреца! отца! патриарха! — все было видно так ясно, как будто золотой диск, на котором стоял Император, был совсем рядом.

Зрелище завораживало, притягивало. Чем ближе опускалась платформа, тем больше вырастал Правитель. Правитель, Император, Бог! Отец всех людей! Он становился все больше и больше, но, когда диск, звякнув, улегся на отмеченное красочной линией место, оказалось, что рост Бога-Императора под стать залу — метров тридцать-тридцать пять, определил Сергей на глаз. Вдруг огромные губы шевельнулись. Волков уже приготовился к громогласным звукам, но ощущение было такое, словно говорил человек, находящийся не более чем в метре от него.

Сергей не разобрал слов Бога, но закричал вместе со всеми: напряженные шеи, восторженные взгляды! И где-то совсем глубоко шевельнулось сомнение… странное несоответствие: всеобщий запал воодушевления, визжащая от радости Марго, вопли революционера-мужа, потрясающий вскинутой рукой Илья!..

Внезапно наступила тишина. Бог-Император улыбнулся, глаза его ярко засияли, и Сергей погрузился в отеческую ауру, удостоился личной беседы с Богом-Правителем!

— Очень рад тебя видеть! — сказал Бог-Император. Бог совсем рядом, благородный лоб, морщины, избороздившие чело, умудренные долгой жизнью глаза — величественный! Отец народов! Владыка Империи! — Рад побеседовать с тобой!

— Рад побеседовать с тобой. Я вижу, ты огорчен. Могу сказать только одно: если любишь — борись. В жизни вообще очень мало хорошего, да и то немногое приобретает ценность только после борьбы. Ты дышишь, но не ценишь этого, а попробуй лиши тебя воздуха! Ты был близок с Леной и не ценил этого, а вот сейчас готов идти за ней на край света.

— Но почему?..

— Я не мог иначе. Придет пора, ты все поймешь и еще будешь с тоской вспоминать время, когда мог дышать свободно…