Чтение онлайн

Противники наклонили копья и разом прыгнули с места.

Когда до сближения оставалось метров двадцать, Семен Кочетов неожиданно метнул копье вперед. Скорость обоих всадников и броска сложились — копье вмиг преодолело расстояние и вонзилось в шею лорка.

Обры подняли жуткий вой, повсюду размахивали знаменами и значками на длинных древках. Успокоились, увидев, что обр не пострадал. Замедлив бег, лорк скоро упал, всадник ловко соскочил с седла, выхватил меч и трусцой поспешил к соскочившему с коня человеку.

Семен почему-то не вытащил меч, а копошился в сумке. Сергей не мог понять, что он делает. И только увидев, что Кочетов раскручивает ремень над головой, догадался — праща.

Обр, наверное, не знал о таком оружии. Он замедлил шаг, потом вновь побежал, и тут запущенный противником камень с такой силой ударил его в голову, что плохо закрепленный шлем слетел с головы.

Собравшись бросить второй камень, Кочетов вдруг передумал и вытащил меч. Возможно, от излишней самоуверенности он так и не воспользовался щитом, а просто поспешил к обру.

Широкое поле, высокое небо. У входа в юрту на переносном троне сидел вождь обров Арсун. Для него, как и для всех обров здесь, на поле был только обр, для людей — только человек.

Бойцы сшиблись: лязг, треск, сверкали полированные лезвия мечей… Потом Кочетов отступил, давая обеим сторонам увидеть чисто срезанные у самого лица челюсти… Обрубки приоткрылись, чтобы выпустить тоскливый рев, и тут же все кончилось: Кочетов снизу вверх срубил голову врага.

Взлетев в седло ожидавшего неподалеку коня, Кочетов уже возвращался к своим. Ему кричали, славили.

Выезжали новые пары. Иногда побеждал человек, иногда обр. Но вот одиночные всадники исчезли. У обров загудели бубны, захрипели рога, заорали мелкие начальники.

Войско Доброслава собралось в железный клин, сразу поразительно уменьшившись числом, замерло на месте и, медленно наращивая скорость, стронулось.

Солнце замерло в небе, время остановилось, сейчас ничего не было в мире, кроме вопящей, необузданной, огромной толпы обров и молчаливого твердого клина, вонзающегося в рыхлую плоть вражеской орды.

И, наверное, только Сергей, зависнув между небом и землей, успевший отрешиться от солнца и жажды, от всего суетного, мог трезво оценить разворачивающееся действие.

Войско Доброслава приостановилось метров за сто пятьдесят от обров и разом выпустило тучу стрел. Потом еще, еще и еще, словно жалящий рой пчел. Обры таяли, будто лед под струей горячей воды. И только расстреляв запас стрел, ощетинившийся копьями клин вновь начал разгон.

Колено с коленом, копье с копьем, всадники с жуткой силой врезались в обров и, словно разогретый нож в масло, пронеслись насквозь, повернули, вновь, уже в спину, ударили и продолжали, продолжали утюжить.

Обры не понимали, где враг, не видели, откуда шла смерть, чувствовали только — что-то неладно, и в страхе рассыпались в разные стороны, оглядеться, чтобы понять, что происходит.

Вождь Арсун гневно закричал со своего трона. Во все стороны побежали посыльные. Привели оседланного лорка. Величайший вскочил в седло и куда-то ускакал со свитой. Слуги спешно разбирали юрту. Сергей думал, что его сейчас прикончат.

Кто-то из полководцев на поле спешно собирал обров в одно место, бронированный кулак людей продолжал настигать разредившихся врагов.

Сергей откуда-то сбоку услышал дробный топот копыт, сотни три всадников летели к полю боя. Отделившись, часть бойцов налетела на холм, беспощадно вырезая визжащих обров. Кто-то остановился возле креста, Сергей узнал Радима. Обрезанные веревки падали, Радим балансировал, стоя ногами на седле. Сергей хотел слезть вниз, но почему-то падал… Сорвав с ближайшего обра плащ, Радим укутал Волкова. Помогли сесть на коня, кто-то остался помочь, остальные быстро покатились к полю сражения.

Но все уже затихало. Солнце, склонившись к закату, решило за сражавшихся. Подхватывая тела товарищей, обры беспорядочно отходили к своему лагерю. Ночью конница не бьется: и лошади, и лорки — дневные животные. Охотники шли в поле искать стрелы, брошенное оружие, тела своих и чужих.

Сергей отлеживался весь вечер и часть ночи, но спал плохо. Страшно болело обожженное тело. Хорошо еще, что на кресте провел всего один день. Уже перевалило за полночь, и черный провал неба только-только начал светлеть, гася одну за другой звезды. Не зная, как еще пристроиться, чтобы унять боль, и уже не надеясь уснуть, Волков вышел из темной избы на воздух.

После освобождения из короткого, к счастью, плена его вместе с попутчиками привезли не в воинский городок Доброслава, а в одно из обычных селений, где правил старшина Ворон. Здесь оставалась только женская половина, потому что даже философ Малинин вполне сносно владел мечом и, значит, держать лишнего бойца в тылу было бы преступлением.

Сергея определили в маленькую баньку — может, как гостя, а возможно, по другим соображениям. Помнится с вечера, одурманенный солнцем, впечатлениями и неутолимой жаждой, он ощущал нежные касания, смазывающие его кожу чем-то прохладным.

Сырой ночной воздух остудил горевшее тело, и ему сразу показалось все не так уж плохо. На Сергее сейчас были короткие, очень легкие полотняные штаны. Босиком он прошел к тыну и по лесенке перебрался к дозорному внутреннему настилу. Никого здесь не было: все знали, если обры пойдут в леса искать селения, воевода Доброслав упредит.

Луна на небе сияла серебряным блюдом и, словно бы блистающей короной, окружила себя кольцом облаков.

Сергей достал сигарету и закурил. Мимоходом посетовал, что будет грустно, когда кончатся сигареты, потому что здесь он не видел курящих, и тут услышал позади себя шаги. Он не стал оборачиваться.

— Ночь тиха, пустыня внемлет Богу, и звезда с звездою говорит… — произнес женский голос.

— Ты сочиняешь стихи? — спросил он.

— Да. Правда красиво?.. И звезда с звездою говорит…