Чтение онлайн

Так как сами внешние обстоятельства отмежевали нам в начале нашей супружеской жизни этот двухмесячный период, то нужно было сделать его во всех отношениях совершенным, чтобы впоследствии, что бы ни случилось, мы могли вспоминать о нем, как о нашем неподдельном золотом веке.

Недели за три до окончания моего отпуска пароход, на котором я должен был отплыть, находился в Марселе между двумя рейсами. Я воспользовался этим, чтобы показать его Люсьене. Я не знал заранее, что может ее заинтересовать, какую часть парохода она захочет осмотреть подробнее, и сколько времени мы на нем останемся. Во всяком случае, я решил сделать так, чтобы осмотр этот не показался ей слишком скучным.

Люсьена очень заинтересовалась всем, что видела на пароходе, представлявшем, впрочем, прекрасное судно новейшей конструкции, в шестнадцать тысяч тонн водоизмещения, рассчитанное и на перевозку эмигрантов и для состоятельных пассажиров. Обычно этот пароход уходил из Марселя в Нью-Йорк, оставался там два дня и шел обратно с остановкой на Азорских островах, делал в Марселе трехдневную стоянку, затем уходил в восточную часть Средиземного моря, приставал в Малой Азии и в Египте и возвращался опять в Марсель, иногда через Алжир, а иногда через Неаполь. В общем, пароход этот служил и для продолжительных рейсов и для туризма. Отсюда гибкость его маршрутов. Нечего и говорить, что расписание рейсов, составлялось за несколько месяцев заранее, чтобы пароходные агентства могли своевременно вывесить его и гарантировать пассажирам точное его соблюдение.

Но различные соображения заставляли пароходное общество периодически менять маршруты и остановки. Поэтому служба на нем не имела того однообразного характера, как на больших северных трансатлантических линиях.

Люсьена очень внимательно выслушала мои объяснения по этому поводу. Она хотела как следует запомнить продолжительность наших разлук, на какие числа падают остановки, и сколько времени я буду проводить в Марселе в промежутках между рейсами.

На пароходе она не столько интересовалась местами, где мне приходилось бывать по службе — а приходилось мне бывать почти везде, — сколько ежедневным ритмом моей жизни и теми путями, которыми я обычно пользовался. Она как будто заранее фиксировала мои следы в пространстве и запоминала, что я буду делать в тот или иной час.

— Вот коридор, вот лестница, по которым тебе постоянно придется ходить… Между девятью и четвертью десятого ты, наверное, будешь проходить через эту дверь. Будешь касаться этого металлического шарика. (Она прикоснулась к шарику на перилах лестницы у железной двери.)

— Да, особенно в дни, когда пароход будет качать. Не забудь только разницу во времени.

Не выказывая ревнивой подозрительности, она все же спросила меня, долго ли мне придется оставаться в гостиных; действительно ли я должен исполнять, кроме служебных, еще и светские обязанности; и правда ли, что пассажирки очень легко завязывают близкие отношения с офицерами пароходов.

Но особенно заинтересовало ее мое помещение, и она стала тщательно изучать, в каком месте корабля оно находится, как в него можно попасть, а также его внутреннее расположение.

— Итак, в твоем распоряжении две каюты: одна — твоя спальня, другая — кабинет. Здесь, значит, твоя кровать. А за этим столом ты, вероятно, пишешь? Мне кажется, что он неудачно стоит по отношению к окну. Покажи мне, как оно закрывается. А когда бывает буря, вода не может проникнуть через него?

Мысль о буре затуманила ее взгляд. Она думала о всевозможных опасностях.

— Когда бывает сильная буря, ты себя не очень плохо чувствуешь? Правда ли, что нет никакой опасности?

— Опасности кораблекрушения? Об этом и говорить не стоит. Если бы я работал в Париже и мне приходилось часть дня разъезжать в экипаже по улицам, я бы, наверное, подвергался большей опасности. А здесь нам грозят только неприятности. Я неплохой моряк, но сильное волнение все-таки немного беспокоит меня. Но заметь, что наша линия особо благоприятная. Та часть Атлантического океана, которую мы пересекаем, гораздо спокойнее, чем северный путь. Что же касается рейсов по Средиземному морю, то при нашем тоннаже это сущие пустяки. За исключением Лионского залива, настоящие бури бывают редко, и нужно особенное несчастье, чтобы попасть в них.

Люсьена села за мой стол, сама открыла и закрыла иллюминатор, зажгла и потушила лампы и попробовала краны умывальника. Я прекрасно понимал ее заботы, ее потребность принять самое близкое участие во всех мелочах моей жизни. Она старалась быть веселой, но по лицу ее пробегала едва уловимая дрожь. Я думаю, что достаточно мне было сказать одно слово, и она бы расплакалась.

— Какая маленькая у тебя кровать. Удобно ли, по крайней мере, спать на ней?

Она села на кровать, потом легла на ней, делая вид, будто играет. Я тоже старался быть веселым.

Я поцеловал ее, погладил ей волосы. В первый раз, пожалуй, я пощекотал ей грудь, талию. Никогда еще наши ласки не принимали такого шутливого и непочтительного характера. Но я боялся волнения и думал таким способом сдержать его.

Люсьена снисходительно улыбалась мне. Затем встала, сделалась серьезной и снова взглянула на койку.

— Когда пароход вернется, то накануне твоего отъезда я приду сюда провести с тобой ночь. Это не запрещено?

— Будь спокойна. Я ни у кого не буду спрашивать разрешения. Но только тебе здесь будет очень неудобно, моя дорогая.

— Я хочу быть твоей женой также и здесь.

Когда мы возвращались домой мимо старого порта, она сказала мне:

— Я бы отлично могла жить с тобою на пароходе.

— Прекрасный пароход, не правда ли?

— Да хотя бы даже он был похуже. Отчего это женам пароходных служащих не разрешается сопровождать своих мужей?

— Это было бы слишком сложно. В конце концов, я думаю, мало кто воспользовался бы таким разрешением. Впрочем, насколько мне известно, правила не запрещают им путешествовать в качестве пассажирок.

— Да? Но тогда отчего бы мне не поехать с тобой.

— Дорогая моя, одна твоя поездка стоила бы нам моего трехмесячного жалованья.

— Я могла бы ехать в третьем классе.

— Милочка, отчего же тогда не с эмигрантами в трюме? А я в то время буду затягиваться гаванской сигарой в курительной комнате первого класса.

— А не все ли мне равно, лишь бы я была уверена, что буду видеть тебя по несколько раз в день. Даже раз в день. Ты ведь спускался бы по железной лестнице, где я бы тебя ждала?