Чтение онлайн

Расческин сделал губы трубочкой, поводил взглядом из стороны в сторону и сказал:

– Понимаешь, второй день что-то не по себе. Второй день просыпаюсь ни свет ни заря, и на душе такая ужасающая гадость, как будто спьяну зарезал свою жену...

– Тебя и жена-то бросила сто лет тому назад.

– Ну, чужую жену зарезал!

– Чужую жену резать - резонов нет.

– Одним словом, жутко мне и тяжко, хотя, казалось бы, все в порядке, ничего такого не произошло, на здоровье не жалуюсь, деньги есть.

– Так в чем же дело?

– А хрен его знает - в чем! Разве что вот в чем: позавчера к нам в нервное отделение интересного сумасшедшего привезли... Тихий такой, убогий, в допотопном пальто, босой, голова немытая, и это самое... говорит!..

Слово "говорит" Расческин вымолвил чуть ли не шепотом и с чрезвычайно значительным выражением, в котором были и трепет отчасти, и удивление, и испуг.

– Что значит - говорит?
– в некотором раздражении спросил Пыжиков и чихнул.

– Будь здоров!
– отозвался на чих Расческин.
– А то и значит, что говорит! Мы с тобой, положим, разговариваем, а он именно говорит. Ну, например, как речи произносят или про международное положение по радио говорят... И главное, все по делу! Сволочи вы, говорит, столько вам, сволочам, дано, такие открыты перед вами широкие горизонты, а вы существуете как отпетые босяки. Ведь все вам было сказано, до последнего слова: и про соль земли, и насчет того, чтобы не противиться злодейству, и про верблюда, и про родню. И что же?.. А ничего, как о стенку горох вам эти величественные слова, как были вы дикари, так и остались сущие дикари. В общем, говорит, торопбитесь сказать последнее "прости", потому что существовать вам осталось максимум три часа.

Пыжиков подытожил:

– Стало быть, этот псих предсказывает конец света...

– Видимо, так его и следует понимать. Но сначала, по его словам, будут разные знамения - например, объявится монстр, который будет нападать на прохожих средь бела дня.

– Ну, это, положим, не в первый раз. То есть как только где объявится юродивый с даром слова, так обязательно предскажет Последний день. В другой раз газеты нельзя раскрыть без того, чтобы там не писали про идиота, который обещает конец света в ближайшее тринадцатое число.

– Когда в газетах пишут - это одно, - печально сказал Расческин, - а когда своими ушами слышишь такие откровения, тогда впечатление совсем другое, именно жутко и тяжко становится на душе. А ну как и вправду настанет Последний день?! Если бессмертия души нет, то наплевать, конечно, - а если есть? Ведь если душа бессмертна, то с тебя спросится на том свете: что же ты, гад такой, сделал с твоей единственной и неповторимой земной жизнью, которая, как ты хочешь, является пропуском в мир иной?! Не знаю, как тебе, а мне нечего ответить на сей вопрос. Потому что действительно я свою жизнь профукал, что называется, ни за грош. Ведь я в молодости мечтал о настоящей медицине, гнойной хирургией бредил, и, если бы не водка, может быть, вышел из меня знаменитый специалист...

– Спешу тебя успокоить, - сказал Пыжиков.
– Не то что бессмертной души нет, а вообще никакой души нет, есть только биохимические процессы в подкорке и мозжечке. И смерть - это очень просто: как будто кто вошел и выключил электрическое освещение, - вот и все!

Расческин прильнул губами к носику своего заварного чайника, крякнул, перевел дыхание:

– Хорошо, коли так, а если совсем не так?! По крайней мере, на мой аршин, вероятность бессмертия души равняется очевидности тех самых биохимических процессов, которые происходят в подкорке и мозжечке. Я из чего исхожу? Я исхожу из того, что человечеству снятся сны!

– То есть?..

– То есть эти самые сны говорят о том, что душа-то как раз и есть! Ведь когда ты спишь, ты, считай, что на время помер - не видишь, не слышишь, не чувствуешь ничего, а между тем тебе снится жизнь.

– Ну, я не знаю...
– сказал Пыжиков и механически смахнул со столешницы хлебные крошки на пол.

– А вот давай сходим к Муфелю, он все-таки мудрый человек, не нам чета, пускай Муфель рассудит, есть душа или нету ее...

– Давай.

– А то, понимаешь, мы здесь с тобой разводим ля-ля, а у Муфеля на все вопросы готов ответ!..

– Только я сначала переоденусь пойду...

– Давай.

4

Николай Николаевич Муфель, инженер-технолог, работал на Химзаводе в опытной лаборатории и у знавших его состоял на подозрительном счету, потому что он был одержимый, умница и чудак. Трудился он по шестнадцать часов в сутки - восемь на Химзаводе, восемь у себя дома, - зимою и летом ходил в какой-то немыслимой кацавейке с воротником из леопарда, носил косичку, которую обыкновенно прятал за леопардовый воротник, круглый год ездил на велосипеде и мог любую гадость сказать в глаза. В общем, он считался в своем роде городской достопримечательностью, однако не столько по той причине, что имел двадцать четыре патента на разные изобретения и открытия, сколько оттого, что круглый год ездил на велосипеде и мог любую гадость сказать в глаза.

Сам же себя инженер Муфель считал разнесчастным человеком, обделенным по всем статьям. Статьи, собственно, было три: во-первых, ему не давали хода как ученому, и он вынужден был заниматься наукой по вечерам; во-вторых, его любимая женщина двенадцать лет тому назад вышла замуж за председателя Союза композиторов Бурятии и с тех пор проживала в Улан-Удэ; в-третьих, все наличные средства уходили у него на химические реактивы, и он без малого голодал. Одним словом, Муфель был выдающаяся особа, и отсюда неудивительно, что Пыжиков пожелал переодеться, прежде чем идти к нему разбираться насчет души.

Вернувшись в свою квартиру, Александр Иванович некоторое время стоял в прихожей, мучительно вспоминая, зачем он заходил к Вите Расческину, - по делу, за какой-нибудь хозяйственной надобностью или же просто так... Ах да! наконец вспомнил он и ладонью слегка хлопнул себя по лбу. Ведь это у него появилось чужое лицо и он решил, что Расческин, имеющий косвенное отношение к медицине, разъяснит ему причину ужасной метаморфозы или по крайней мере скажет, не симптом ли тут какой-нибудь редкой болезни и нельзя ли ее если не вылечить, то лечить. Впрочем, по тому судя, что Расческин его узнал, чародейственная перемена незаметна чужому глазу, и, значит, медицина в настоящем случае ни при чем.