Чтение онлайн

– Мам, купи мороженое, а?

Начавший уже набирать обороты скандал резко затих. Чтобы купить мороженое, пришлось встать в очередь. Мать потянула Тамилу за собой. Людей много, среди очереди мальчишки-подростки затеяли возню, и тут же со всех сторон посыпались возмущения и ругань. Тамила отошла на шаг от матери, чтобы посмотреть, что же там такое происходит и что так громко все это обсуждают.

– Интересно, да?

От хриплого ледяного голоса сердце ушло куда-то вниз. Тамила подняла голову. Свет солнца ослепил, не давая разглядеть склонившуюся женщину. Крик «мама» застыл где-то в горле.

– Ну что, маленькая, узнаешь меня? – голос незнакомки звучал почти ласково, однако у Тамилы все сжалось от ужаса.

Она сделала маленький шажок назад.

Женщина протянула руку и коснулась плеча Тамилы. Кожу обожгло холодом, будто через тонкую ткань платья приложили кубик льда.

– Пойдем со мной, – мягко, но настойчиво произнесла женщина.

– Тамила! – резкий крик отца.

Незнакомка резко дернулась, съежилась, мигом уменьшившись. Зыркнула на Тамилу и моментально скрылась в толпе.

Отец подошел к девочке и отвел в сторону:

– Стой рядом со мной, а то мама нам даст…

Договорить он не успел, подошла мать и протянула Тамиле рожок с мороженым. Но есть почему-то уже не хотелось. Она взяла когда-то бывшее желанным лакомство и вдруг неожиданно сама для себя произнесла:

– Мам, пока вы тут стояли, меня тетя пыталась увести.

– Что? – Глаза матери расширились от ужаса. – Какая тетя?

– Ну, такая… – Секунда на раздумья. – Страшная.

Мать быстро встала и бросила отцу:

– Как ты мог от нее отойти?! Ты же сам говорил, что в порядке все будет! Где твой порядок? Куда ты смотришь?

– Да я… – начал он.

– Так всегда! Тебе плевать на нее! И на меня тоже! Что тебя вообще интересует? Да… – Она сдавленно всхлипнула и, схватив Тамилу за руку, быстро пошла вперед, проходя между людьми.

– Анна! – крикнул ей вслед отец.

Но мать только ускорила шаг и не стала его слушать. Тамила обернулась.

Никогда она не видела его таким потерянным.

Дрема сидела на Боровицкой башне и плела узоры снов.

С длинных темных пальцев свисали нити тьмы, прочные и шелковистые, чуть колыхались на ветру. Миг – ожили, потянулись друг к другу, сплелись в мерцающий звездной пылью узор, завязались продолговатыми узелками. Каждый из них – момент пробуждения каждого из жителей многомиллионного города.

Дрема коснулась рубиновой звезды, та ярко замерцала, просвечивая сквозь туманную плоть. А горит-то как, жарко горит, окаянная! Оттого все сны москвичей сегодня будут страстными и горячими, полными запретов и сладости.

– Шалишь? – совсем рядом прозвучал тихий голос. И не разобрать: мужской или женский, только знай себе растворяется в шуме ветра.

– И не думала, – ответила Дрема, задумчиво глядя в сторону Александровского сада. Гуляют, надо же. Не спится им ночью. Впрочем, ночи сейчас на зависть летние. Не замерзнуть, не озябнуть. А если и так, то любовь греет многих.

Собеседник устроился рядом. Подул на звезду Боровицкой башни, приглушая сияние. И вот уже огненный рубин стал кирпично-красным, под цвет стен. В поле зрения возникла рука, длинная и полупрозрачная, чуждо-нечеловеческая. Прошла сквозь узор снов, впитывая и вбирая ночную тьму и звездный свет. Легко преодолела расстояние до Храма Христа Спасителя, словно его и не было вовсе, ласково погладила купола. Те тут же загорелись неистовым золотом, ярким, живым, настоящим – не чета электрическому свету.

– Так лучше, – сказал собеседник.

Дрема пожала теневыми плечами и продолжила плести узор. У снов ведь есть душа и есть плоть. Душа, как и у людей, спрятана хорошо и надежно, ее так просто не поймать. А вот плоть можно разрушить вмиг. Этим и пользуются кошмары, стремящиеся оторвать кусок плоти из снов и старающиеся тут же занять ее место, чтобы потом отравить разум спящего.

– У нас чужие, – помолчав, сказал собеседник.

– Они всегда тут, – ни капли не удивилась Дрема. – Еще с тех пор, как этот холм Ведьминой горкой звался.

Холм, словно почуяв, что о нем говорят, тяжело вздохнул. На мгновение растворились во тьме здания и Боровицкая площадь, растаяли Кремлевские башни. Деревья стали выше, зашумели тысячами голосов древнего бора. Воздух пропитался запахом хвои, ночной свежестью и дымом костров. Языческое капище никуда не делось и в двадцать первом веке, просто надежно спряталась под веками и современными материалами, под следами людей и заслоном памяти.

– Да… – выдохнул то ли собеседник, то ли ветер. – Но я чувствую, что быть беде. На твою территорию заглядываются.

Дрема легонько тряхнула плетением, во все стороны разлетелись серебристые и изумрудные искры. Закрыли деревянных идолов, спрятали огни древнего капища. А потом и вовсе видение исчезло, и современный город заиграл всеми красками ночной жизни.

– Посмотрим, – сказала она. – Коль станет тяжко, позову. Знаю, как выкликать тебя.

И покосилась лукаво. Фигура собеседника колыхалась рядом, окутанная туманом и смолистой тьмой. Что поделать, не любит он обретать конкретный облик, когда поднимается в высоту.

– Но я и не буду сидеть сложа руки, – предупредил он. – Да и знаешь ты не все…

Дрема снова пожала плечами. Узелки на плетении превратились в хрустальные колокольчики, мягко зазвенели при ударе друг о дружку.

– Твое право. Твой город. Не все, что ты знаешь, знаю я. И наоборот. Но ведь так и должно быть, не так ли?

В ответ – тишина. Он не шевельнулся, но Дрема сумела разобрать кивок. Так-так, дают ей волю, пусть и будут следить.

– Смотри, сама признала…

– Конечно.