Чтение онлайн

Старуха и девица склонили головы, и этот жест повторили бесчисленные призраки за их спинами. Гадес обвел взглядом лица, окружавшие его.

— Эвридика! Принеси мне что-нибудь из одежды Персефоны. Что-то такое, что она недавно надевала.

Но вместо того чтобы мгновенно повиноваться его приказу, призрачная девушка подошла к Гадесу. Посмотрев в глаза темному богу, она осторожно коснулась его руки.

— Ты должен привести ее обратно, Гадес. — Голос Эвридики звучал едва слышно.

— Приведу, — бросил он и быстро пошел к конюшням.

Орион несся через лес, почти наступая на пятки Церберу. Трехголовый пес бесшумно мчался по следу богини. Ладони Гадеса были мокрыми от пота, он изо, всех сил сжимал поводья. Жеребца не надо было понуждать держаться как можно ближе к Церберу. А тот неумолимо приближался к темным областям Тартара.

Мысли бога путались. Должно быть, он слишком сильно ранил ее, если вынудил уйти к Тартару. Но он не хотел причинять ей боль. Его собственная боль и ревность заставили его забыть о ее юности. Персефона, скорее всего, просто не понимала, куда идет. Но даже богиня не в силах устоять перед бесконечным отчаянием, царящим в Тартаре. В растерянности и ужасе Гадес пытался вспомнить, был ли на ней аметистовый нарцисс, когда он в последний раз ее видел. Да, пожалуй, был. Панический страх темного бога слегка утих. Аметист поможет ей защититься. Это могучая драгоценность, и кулон был изготовлен специально для Персефоны... Его защитные свойства велики.

Гадес старался не думать о том, что может происходить сейчас с Персефоной. Он слишком хорошо знал все ужасы Тартара. Это было место вечного пребывания проклятых душ. Души смертных, которые уже при жизни полностью погрузились во тьму, приговаривались к отправке в те области. Гадес всегда неохотно выносил такой приговор, но он понимал необходимость отправлять туда души, что являли собой воплощенное зло.

И именно туда отправилась его любимая.

Орион вдруг резко остановился вслед за псом. Цербер что-то вынюхивал в сухой листве и наконец раскопал нечто, блеснувшее серебром в тусклом свете. Гадес спешился и поднял вещицу. Это была аметистовая подвеска Персефоны. У богини не было с собой талисмана, способного ее защитить.

— Быстрее, Цербер! — приказал темный бог.

Пес удвоил усилия, и Орион помчался за ним, не отставая. Они миновали наконец густой лес. Цербер остановился на берегу огненной реки Флегетон. Пес жалобно заскулил, и все три его головы уткнулись носами в нечто такое, что Гадес принял за труп животного. Но тут Орион пронзительно заржал и рванулся вниз по склону к Церберу. Когда жеребец остановился, Гадес понял, что видит перед собой.

— Нет!

Он стремительно соскочил на землю и оттолкнул в сторону тяжелого пса. Персефона лежала на сухой потрескавшейся земле. Она обхватила руками колени, сжавшись в неподвижный комочек. Глаза богини были открыты, зрачки сильно расширились — невидящий взгляд Персефоны устремился во тьму по ту сторону огненной реки.

Гадес проследил за ее взглядом. Тьма Тартара выползала на берег Флегетона. Щупальца тьмы уже почти добрались до Персефоны, обрисовав чернильное кольцо на земле вокруг нее.

Темный бог разъярился. Быстро наклонившись, он узлом завязал порванную цепочку на шее неподвижной богини. Аметистовый нарцисс засветился. Потом Гадес вскинул руки — и воздух вокруг него завертелся. Голосом, полным гнева и любви, он приказал ползучей тьме:

— Прочь! Ты не вправе касаться богини!

Черные щупальца дрогнули, но не отступили от Персефоны.

— Я Гадес, владыка умерших, и я приказываю вам! Не смейте касаться ее! — проревел бог, бросая всю свою грозную силу на злобные пальцы тьмы.

Тьма отступила и с шипением уползла, как вор, скрывающийся в ночи.

Гадес упал на колени возле Персефоны. Схватив ее за плечи, он повернул бессильное тело и заглянул в лицо богини.

— Персефона!

Она не ответила. Ее немигающий взгляд все так же устремлялся в темноту за огненной рекой. Лицо Персефоны заливала смертельная бледность, кожа была холодной. Дышала она судорожно, как будто ей трудно было втягивать в себя воздух.

— Все прошло! Тьма не дотянется до тебя. Посмотри на меня, Персефона!

Но она не осознавала его присутствия.

— Персефона! Услышь меня! — Он встряхнул ее так, что голова богини дернулась, и Цербер жалобно заскулил.

Наконец губы богини шевельнулись.

— Ну же! Скажи что-нибудь! — закричал Гадес.

— Слишком много ошибок. Я не могу... — Голос богини сорвался, она не договорила.

— Чего ты не можешь? — настойчиво спросил Гадес, еще раз встряхивая ее.

— Не могу найти свой путь. Мое тело не здесь. Я исчезла.

Пустота в ее голосе испугала Гадеса. Лицо Персефоны было неживым. Глаза остекленели. Та Персефона, которую он знал, исчезла. С ним из ее тела как будто говорило эхо ее души.

И вдруг все перестало иметь значение, кроме одного: вернуть ее. Гадесу стало безразлично, думает ли богиня о нем лишь как о части задания, полученного от матери. Наплевать, был ли Аполлон ее любовником. Неважно, что она собиралась его покинуть. Ему нужно было только одно: чтобы Персефона снова стала собой.

Он обхватил ладонями ее холодное лицо.

— Твой путь здесь. Ты должна вернуться к тем, кто любит тебя.

Персефона моргнула.

— Вернись к нам, любимая. Вернись ко мне.

Она глубоко вздохнула, и Гадес увидел, как ее рука поднялась к груди и сжала светящийся аметистовый цветок. Потом богиня моргнула еще раз и попыталась сосредоточиться на лице темного бога.

— Гадес? — хрипло спросила она.

Словно опьянев от облегчения, он подхватил ее на руки.

— Да, любимая. Это Гадес, глупый, надменный бог, который любит тебя.

— Унеси меня отсюда, — всхлипнула Персефона и прижалась лицом к его плечу.

Призрачные женщины молча наблюдали, как владыка умерших нес их богиню во дворец. Хотя лицо бога было мрачным, Персефона крепко обнимала его за широкие плечи, уткнувшись носом в шею. По толпе духов пробежал облегченный шепоток. Персефона придет в себя. Любовь темного бога поможет ей. Голоса умерших шелестели, как ветер в ветвях ивы, когда призраки постепенно расходились, покидая дворцовые сады.