Богиня
Шрифт:
Настоятельница перевела взгляд с белого осунувшегося лица девочки на настороженно стоявшую у порога сестру Доминику. В глазах монахини блеснули искорки тщательно подавляемого страха. Настоятельница очень медленно отодвинула стопку документов.
– Оставьте нас, сестра Доминика, – властно произнесла она.
– Я… но…
При виде выражения лица преподобной матушки сестра Доминика осеклась и неохотно, но все же повиновалась. В комнате воцарилась тишина.
Преподобной матушке не было необходимости спрашивать, откуда Джесси Салливан обо всем узнала. Позже она разделается с сестрой Доминикой.
Настоятельница мягко улыбнулась девочке.
– Пожалуйста, садись, Дейзи.
– Нет, спасибо, преподобная матушка, – пробормотала Дейзи, облизывая пересохшие губы. – Мне только нужно, чтобы вы сказали девочкам, что Джесси лгунья.
Настоятельница подняла пресс-папье и вновь поставила его на место. У Дейзи оглушительно колотилось сердце. Почему преподобная матушка не сердится? Почему не поведет ее обратно в дортуар, чтобы обличить Джесси?
Девочка взглянула на сестру Франческу, и страх стиснул ее душу неумолимой рукой, а горло заболело так, что говорить почти не было сил.
– Джесси соврала, правда, преподобная матушка?
Настоятельница встала и, медленно обойдя громадный стол, ласково положила руки на плечи Дейзи.
– Нет, Дейзи, – тихо ответила она. – Джесси не лгала. Ты попала в приют не как другие дети. Я хотела рассказать тебе об этом сама, когда ты немного подрастешь.
– Но я сирота!Моя мать никогда бы меня не бросила! Это невозможно…
Огромные глаза на маленьком личике пылали страхом и болью. Девочка с мучительным отчаянием ожидала подтверждения своих слов.
– Твоя мать была очень молода тогда, сама немногим старше ребенка. Она, без всякого сомнения, считала, что самым лучшим для дочери будет поручить ее нашим заботам.
Дейзи показалось, словно она падает, падает в бесконечный водоворот цветных вихрей и черных зловещих облаков. Она в ужасе переводила взгляд с настоятельницы на сестру Франческу.
– Тогда я не должна быть здесь! Ведь моя мать жива! Какая кошмарная ошибка!
– Твоя мать оставила тебя здесь и не вернулась, – твердо объявила преподобная матушка. – Следовательно, ты такая же сирота, как и все остальные.
– Нет! – Дейзи отпрянула, будто затравленный зверек, пытаясь нашарить опору – спинку стула, стену, дверь. – Нет! – Ее тихий нечленораздельный крик прозвучал так, словно шел из самой глубины сердца. – Она думает, что меня удочерили! Ищет меня! Я знаю, знаю! И хочу найти ее. Я не сирота! Не сирота!!!
Дейзи смутно сознавала, что сестра Франческа рванулась к ней, но тут цветные вихри засосали ее, втягивая все глубже, пока не осталась лишь тьма, и девочка повалилась ничком на ковер маленьким бесчувственным клубочком.
Дейзи почти равнодушно созерцала очередной прилет ласточек. Сестра Доминика больше не была ее наставницей, и девочка уже не жила по звонку колокольчика. Сестра Франческа знала, что день Святого Иосифа самый важный в жизни девочки и, как всегда, отнеслась к ней с пониманием.
Дейзи сидела на перилах крытой галереи, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками, прислонясь к нагретому камню арки. Близился полдень, и она вот уже несколько часов наблюдала за птицами. На этот раз радости в сердце не было. Только горечь и зависть.
Джесси Салливан уже давно покинула монастырь. Воспитанницы, жившие вместе с Дейзи в одном дортуаре, никогда не заговаривали о злобных обвинениях Джесси. Но с того дня она стала парией. Подруги боялись ее бешеной вспыльчивости.
Остальные девочки были сиротами. Все, кроме нее. Где-то там, за высокими белыми стенами, ожидая ее, живет и работает ее мать.
Девочка подняла камешек и лениво перебросила через залитый солнцем двор.
Но мать не пришла за ней. Ее соседки по дортуару во всем полагались на сестер и радовались любым проявлениям симпатии, любым знакам внимания. Но они испытали любовь, настоящую родительскую любовь, до того как попали в монастырь. Дейзи же знала лишь повседневную рутину, правила, однообразие жизни в приюте, где железной рукой управляла сестра Доминика.
Ласточка спустилась ниже и сделала круг над головой Дейзи, словно призывая девочку полететь следом. До той отвратительной сцены в дортуаре девочка считала себя счастливой. Теперь же, понимая, что она не такая, как все, ощущала лишь глубокую непрекращающуюся боль.
Сестра Франческа тихо выступила из тени и встала рядом.
– Ты вот уже час должна повторять латынь, Дейзи.
– Знаю.
Дейзи искренне раскаивалась. Сестра Франческа прекрасна, добра и мила! Она не заслуживает такого отношения, особенно со стороны воспитанницы, которую вовсе не обязана учить и наставлять.
Монахиня подняла глаза к небу.
– Они так красивы, правда?
Дейзи кивнула, стараясь не дать воли переполнявшим глаза слезам. Сестра Франческа уселась рядом в позе, которая перепугала бы преподобную матушку и возмутила бы сестру Доминику.
– Тебе по-прежнему очень больно, Дейзи? Ведь прошел уже почти год.
Дейзи избегала сочувственного взгляда сестры Франчески, боясь, что слезы, которые она так храбро пыталась сдержать, хлынут по щекам.
– Да, – шепнула она, вжимаясь лицом в поднятые колени.
Сестра Франческа ничего не ответила. Очнувшись в кабинете преподобной матушки, девочка словно спряталась за непроницаемой броней, ушла в свой мир, куда никто не мог проникнуть. Ни вопросов. Ни истерик. Она превратилась в совершенно другого человека. Молчаливого и напряженного, отвергавшего все попытки подружиться, предпочитавшего одиночество. Единственным утешением оставались журналы о кино, так редко и нерегулярно привозимые сестрой Франческой из Лос-Анджелеса.
Дейзи, начертив пальцем в пыли нечто непонятное, нерешительно спросила: