Большое Сердце

Александре М.

за её большое и доброе сердце)

На небольшой поляне ещё минуту назад никого не было, только зелёные лезвия травы просеивают ярко — жёлтые лучи. И вдруг травинки испуганно пригнулись под тяжёлыми сапогами.

Пискнула синица, в траве прошуршал уж. На краю поляны сверчок насторожил усики — и длинной дугой скрылся в траве. Двое в лёгких доспехах шли сквозь заросли вроде небрежно, но под сапогами не похрустывают листья и сучки. Шедший впереди обернулся, закусил губу, провёл рукой по русым волосам, вынул короткий меч:

— Начинай!

Его спутник обнажил с шершавым лязгом клинок, небрежно примерился. Жидкие чёрные волосы зализаны на лоб, в водянистых глазах нет улыбки. Коренастый, ухватистый, он чуть расставил ноги и слегка пригнулся. В повадках чувствуется сноровка и сила, потому светловолосый медлил, примерялся. Простой кожаный панцирь не защитит от хорошего удара даже коротким мечом… но когда — то надо и начинать.

Сталь глухо свистнула, казалось, у самого уха, но коренастый ушёл, крутым разворотом лезвия ударил в ответ. Меч вместо изящных пируэтов и замысловатых финтов жадно прыгал в лицо, целился в горло, стремится найти щель между панцирем и телом, ударить сбоку. Клинки не лязгают, это не показательный бой на турнире, когда нужно блеснуть мастерством. Сталь разрубает шипящий воздух, полосы металла мерцают в опасной близости одна напротив другой. Удары мелькают резко, быстро, мечи бросаются вперёд и отпрыгивают, как змеиные языки. От сильного удара мелькнула искра, черноволосый ловко ушёл от выпада. Вдруг затормозил, вытянул руку, опустился на одно колено:

— Богдан, подожди! Завязка…

Его спутник напрягся, взвесил клинок в руке, не отрывая глаз от лица. Тот опустился на одно колено, меч из руки не выпустил, вроде в самом деле шарит по сапогу…

Резкий бросок вперёд, короткий выдох — и у горла Богдана тускло замерцало острие меча. Черноволосый медленно поднялся, клинок Богдана повис в воздухе, не успев добраться до брюшины:

— Видишь? Падай, ты убит. В бою любая хитрость годится.

— Опять мечами размахались? — Девушка возникла на краю поляны бесшумно, словно выйдя из сказочной чащи. Оба вздрогнули, уставившись на неё. Вместо длиннополой курточки — блио не побоялась одеть укороченный вариант, такой обычно носят мужчины. Мягкие полусапожки почти не скрывают изящные длинные ноги, тонкая рубашка и штаны — брэ сидят как влитые, но из украшательств разве что браслет да короткая вышивка на рукавах. А в рукояти кинжала за поясом совсем небольшой изумруд.

Девушка смерила обоих строгим взглядом серых глаз, тряхнула чёрными волосами. Богдан пристыженно совал меч в ножны, его спутник развёл руками:

— Герда, как получается подобраться? Даже я не замечаю!

Чуть склонив черноволосую голову, Герда уперла руки в бока, вздохнула:

— А костёр кто будет собирать? Ночи холодные!

— Вам с Клавусом ночью холодно не будет, — ухмыльнулся черноволосый. — Что скажешь про бой?

— Попридержи язык, Ардит. Разве это бой? Поединщики нашлись… от слова «поесть бы»! Богдану тебя не победить. А теперь марш собирать хворост!

— Я собрал, — Богдан явно хотел похвастаться, но под взглядом серых глаз замялся. — Там, у старого дуба!

— Посмотрим! — Герда развернулась и исчезла в прозелени ветвей.

Ардин восхищённо фыркнул, Богдан покрутил головой. Яркий бант на шее — отличная цель для стрелка, финтифлюшки мешают в бою… поэтому в наряде Герды таких деталей нет. Эту девушку в самом деле будто воспитывал клан Серых, а кормили с ножа!

Охапка хвороста, сваленная на валежник, ждала их невдалеке от кряжистого дуба — развалины. Ардит вытащил было огниво и трут — и тут началось.

Резко щёлкнуло, воздух над хворостом сгустился, задрожал, потемнел. По ушам ударило резкое шипение, будто змею бросили в костёр. Над хворостом медленно поворачивалось фиолетовое пятно. Богдан открыл рот, Герда мигом вытащила кинжал. Пятно приняло форму овала, казалось таким загадочным, волшебным — но показались из него самые обычные сапоги. Через мгновение пятно исчезло, на ветки рухнул некто в коротком плаще.

Герда подскочила к нему первой. Лезвие кинжала защекотало подбородок прибывшего:

— Кто таков? Откуда? Отвечай!

— Я… Я сбежал из Башни Ордена, — упавший в страхе заслонил ладонью молодое лицо, на Герду взглянули карие глаза. Ардит цокнул языком, переглянувшись с Богданом. Лицо Герды сразу посуровело, в голосе холод бескрайних ледяных пустошей:

— Маг, значит?

— Я ещё не маг! Только начальное обучение прошёл! И… а где это я?

— Спрашивать буду я, — прервала девушка тоном, от которого стыла кровь в жилах. — В этом лесу, спрашиваю я. Как сюда попал? Откуда?

— Я правда из Башни! — маг попятился, уткнулся спиной в кору дуба, неловко шаря руками по земле. — Начинал служкой, ещё в детстве. Когда подрос, увидели — могу быть учеником… Но показалось скучно долго портить глаза за книгами. Попробовал стащить у наставника кое — что… а он так расстроился! Ну и отправил меня… сюда.

— Ясно, — буднично кивнула Герда. — Ну, прощай.

Маг в ужасе пытался заслониться руками от занесённого кинжала, Богдан кашлянул в кулак:

— Погоди… Ты же не убьёшь безоружного?

— Он — маг! — прошипела Герда, как разъярённая кошка, её взглядом сейчас можно было плавить камень. — Ненавижу магов!

— Отпустите меня… — пролепетал маг. — Я ещё колдовать — то не умею. Я могу навести иллюзию, ну, к примеру… сварить зелье… Я вам ничего не сделал!

Герда держала кинжал у самой груди незадачливого воспитанника Ордена. Одно короткое движение — и кинжал легко пробьёт плащ, вонзится в самое сердце… Вдруг в глазах девушки мелькнула усмешка, она встала.

— Отпустить, говоришь? — обернулась к спутникам. — Как думаете… В самом деле, отпустим его?

— А почему нет, — Ардит сразу что — то сообразил, Богдан только растерянно переводил взгляд. — Отпусти. Что он нам сделает…

— Правда? — Маг судорожно подскочил, хватаясь за ствол, кое — как выпрямился. — Вы меня отпускаете?

— Ну иди, иди, — недобро улыбнулась Герда. Даже кинжал спрятала.

И маг поковылял к лесу на почти негнущихся ногах, а отойдя подальше, попробовал бежать.

И с размаху хлопнулся обо что — то массивное. Капюшон налез на голову, мощная лапища сгребла его за шиворот, и густой баритон с хрипотцой проворчал под самое ухо: