Чтение онлайн

На взлете оккупировавший штурманскую кабину Антон Сергеевич настороженно поглядывал на подопечного через снятую на учебной машине перегородку. Когда самолет, оторвавшись от бетонки, немного просел, инструктор потянулся было к сектору газа, но остановился. Владимир Ливанов нормально справился с управлением, не перегружая моторы, взлетел и повел машину вокруг аэродрома.

Четко, удерживая высоту, выполнить «коробочку», кабрирование, повороты. Машина, ревя моторами, лезет вверх, летчика и инструктора прижимает к креслам. Поднявшись на три километра, Владимир перевел самолет в горизонтальный полет. Можно оглядеться по сторонам, показания приборов в норме, моторы и не думают перегреваться после заданной им работы: закинуть тяжелую машину в верхний горизонт. Самолет прекрасно слушается рулей, механика крыла работает, триммеры настроены так, что нагрузка на штурвале минимальная. Все равно что за рулем полуторки едешь. Восхитительно!

Душа на такой машине поет! Не увлекаться, рано еще. Правый вираж, бомбардировщик разворачивается со снижением и скользит, планирует к аэродрому. Пикирование Ливанов пока не пробовал. Рано. Естественно, ему жутко хотелось опробовать машину как следует, покрутить в небе «восьмерки», завернуть пару фигур, разогнаться до предельной и затем сбросить скорость «змейкой». Хотелось выжать из самолета все, что только возможно. Руки зудели от желания. Собрав волю в кулак, Владимир повернул самолет к аэродрому. Рано. Рано еще. Нельзя в первом вылете строить из себя аса.

Посадка у Ливанова прошла на троечку, замечтался, расслабился и не удержал высоту, плюхнулся рылом в лужу. Нет, все нормально. Машину не разбил, никто, кроме своих, и не понял ничего, но… Стыдно было. Как пацан малолетний, чуть было не угробился. Хорошо, еще Кострюков не взял в свои руки управление, иначе от позора умереть можно было бы. Так опростоволоситься!

— Неплохо получилось, — негромко проговорил Антон Сергеевич, когда бомбардировщик замер на стоянке.

— Посадка паршивая! — бухнул в ответ Владимир, уши у него со стыда нестерпимо горели.

— Бывает, ты в следующий раз газ резко не убирай, — посоветовал инструктор.

Разговаривал Кострюков спокойным наставительным тоном, как с маленьким. Владимир хотел было заявить в ответ, что и сам все знает, а газ сбросил, потому что не привык к таким мощным моторам. Только открыл рот и запнулся на полуслове. Какой ты, к чертям собачьим, летчик, если на машину вину сваливаешь! Ошибся — так и скажи. И нечего тут разводить детский сад!

— Все нормально, старлей, — добавил Кострюков. Он-то прекрасно понял, что сейчас творилось в душе Ливанова. — Взлетел ты хорошо, а на «ДБ-ЗФ» взлет — это самое сложное.

Учеба, осваивание нового самолета полностью поглотили Ливанова и Хохбауэра, отняли все свободное время. Они даже в город не отпрашивались. Товарищи с утра до вечера находились на аэродроме или в учебных классах. Кроме того, Владимиру добавилась работа по комплектованию новой эскадрильи. Через неделю занятий у него в подчинении было 8 экипажей. Из них шесть требовалось переучить на «ДБ-ЗФ», а прибывших из Союза на новеньких самолетах лейтенантов Семипалова и Загребущего влить в слетанный, прошедший огонь Англии состав. Как выяснилось, дали Ливанову молодняк неоперившийся, прямиком из училища, месяц службы под Воронежем не в счет.

Времени на отдых у Владимира Александровича, так его уважительно именовала молодежь, не было абсолютно и катастрофически. В результате старый товарищ Дима Гордеев успел обидеться, рассориться в пух и прах и вновь помириться с Володей. Причиной было банальное нежелание новоиспеченного комэска тратить свое время на поездки в Ла Бурж.

Сам Дима рвался в город всеми фибрами души, он был готов брать на себя внеурочные дежурства, напрашивался на самые сложные задания, летал осветителем цели и фоторазведчиком, лишь бы получить заветное внеочередное увольнение.

Влюбился мужик не на шутку. Оплела его юная черноглазая красотка, да так, что Дмитрий на себя стал не похож. Похудел, бриться стал тщательнее, в увольнения всегда ходил в отутюженной форме, с подшитым воротничком и в надраенных до блеска сапогах.

Володя на это внимания не обращал, у самого дел невпроворот, но Макс вовремя просек ситуацию. Он и уговорил Владимира устроить себе выходной и составить Диме компанию. Дескать, нельзя быть эгоистом. Товарищ пропадает, надо своими глазами посмотреть, что там с ним делают. Заодно Хохбауэр напомнил про ту светленькую миловидную девицу. Элен вроде ее звали.

— А вдруг встретим? Чем черт не шутит. Поговоришь, развеешься, в синематограф сводишь. Вон Абрамов предупреждал: в «Колизее» идет «Триумф воли».

— Так он же запретил на него ходить, — не понял Владимир, — говорит: фашистский фильм.

— Вот и сходим, сами поглядим на нацистскую пропаганду, — на лице Макса расцвела ухмылка, — оценим, что там такое страшное и почему наш помполит после просмотра на белый свет такими шальными глазами зырил.

— А ты откуда знаешь?

— Ребята видели, как наш политрук из кинозала выходил, как раз после вечернего сеанса.

— Ну, ты даешь!

— Это не я, это Абрамов дает.

На следующий день друзья взяли увольнительные в город. С ними был и Дима Гордеев. Лейтенант вернулся с задания под утро, но выглядел свежим и заявлял, что трех часов сна ему за глаза хватает. Естественно, Гордеев обрадовался тому, что его друзья нашли время развеяться.

Пока полуторка тряслась по асфальту до Ла Буржа, товарищи сохраняли молчание или обменивались короткими, ничего не значащими репликами. Расставшись с однополчанами на площади перед ратушей, трое друзей свернули в переулок и поспешили к тому самому мостику, на котором они и познакомились с девушками. По дороге Дима купил букетик гвоздик у уличной торговки.

— Иногда надо, — вздохнул Дмитрий, отсчитывая 50 пфенингов. — Сара очень любит живые цветы.

— Вот жлоб! — изумился Хохбауэр. — Не мог в поле за аэродромом нарвать охапку.

— Так ведь… — не нашелся как ответить Гордеев.

— Учись у старших, пока мы живы, — мрачно пошутил Владимир.

— Сплюнь, дурак! — налетел на него Макс.

Гордеев, не обращая внимания на стихийную перепалку, поспешил вниз к набережной. Товарищам ничего другого не осталось, как догонять полкового Ромео. Через пять минут они вышли к речке и тому самому мостику. Ничего здесь за прошедшие дни не изменилось, река, парк, облупленные скамейки, пара сизоносых французов, расположившихся под кустом с бутылкой крепленого вина. Были там даже трое летчиков-истребителей из переброшенной в ближний тыл на доукомплектование и отдых немецкой эскадрильи.