Чтение онлайн

Рано утром, усталый и продрогший, я прибыл в ближайший к аэродрому населенный пункт. Чтобы не блуждать долго в поясках аэродрома, обратился к первому встречному. Это была женщина лет пятидесяти.

–  Вам аэродром?
– окинула она меня подозрительным взглядом.
– Сейчас я узнаю у соседа.
– И скрылась в дверях дома.

Через минуту, на ходу расстегивая кобуру, из дома поспешно вышел высокий мужчина в военной форме, со знаками различия авиационного техника-лейтенанта.

–  А ну, покажи документы!
– строго потребовал он.

Я вынул красноармейскую книжку, справку о ранении и направление на пересыльный пункт. [52]

–  Гм… - неопределенно промычал техник, вертя в руках бумаги, - а документики-то… того… - Он сунул их себе в карман гимнастерки и скомандовал: - Шагай впереди, да не вздумай бежать, а не то… - он выразительно посмотрел на пистолет.

Я поплелся по дороге, провожаемый угрюмыми взглядами людей, высыпавших из домов. Слышал, как знакомая уже мне женщина говорила соседям:

–  Шпион, должно. Аэродром спрашивал…

Аэродром оказался близко - сразу за шоссейной дорогой. По всему было заметно, что готовятся к вылету. Возле стоянок суетились техники, к самолетам подъезжали бензозаправщики. На старте стояла группа офицеров. И я, к великой своей радости, еще издали узнал командира эскадрильи майора Сулиманова. Не разбирая дороги, я почти бегом направился прямо на старт.

–  Влево сворачивай!
– скомандовал шедший за мной техник.

Майор заметил меня и пошел навстречу. Не дослушав рапорта, крепко обнял.

–  Молодец, что вернулся. Только вот худой стал очень.
– И, покосившись на мои забинтованные руки, добавил: - А из госпиталя, наверное, сбежал?

–  Да нет, не совсем…

–  Снова отправим, - строго заметил он, но, видя мое растерянное лицо, рассмеялся.
– Я пошутил, не бойся.

–  А вам что?
– спросил майор переминающегося с ноги на ногу техника.

–  Да вот… Документы у него не в порядке… Аэродром спрашивал.

Техник вынул мои документы и протянул их Сулиманову.

Тот раскатисто рассмеялся, поняв в чем дело.

–  Значит, под конвоем прибыл.
– Он хлопнул меня по плечу и, повернувшись к технику, добавил: - Правильно сделал, молодец! Бдительность, брат ты мой, всегда нужна.

Самолеты начали выруливать на старт.

Вместе с техником шел я к опушке маленькой рощицы, где помещался штаб полка и землянки летного состава. Он ворчал:

–  Голова, сразу бы сказал, из какого полка. [53]

–  Да ведь я же не знал, здесь ли полк или нет, - оправдывался я.

–  Спросил бы. А теперь надо мной смеяться будут. Вместо шпиона, скажут, своего под пистолетом привел. Ты хоть не рассказывай ребятам, а то прохода не дадут.

Я пообещал.

Возле землянки, прямо на земле, сидел Афанасьев. На ящике из-под мелких осколочных бомб, стоявшем перед ним, лежал кусок ватмана. На нем не особенно ровно было выведено «За родину!». Увидев меня, Афанасьев быстро встал и, прихрамывая, пошел навстречу.

После первых приветствий, объятий и беглых вопросов мы присели на ящик, служивший старшине столом, предварительно убрав бумагу.

–  Не повезло нам, старик, - сказал Афанасьев.
– [54] Инвалиды теперь. Видишь, я хромаю. Летать не разрешают. Как твое самочувствие?

–  Я-то ничего, Аким. А вот наши… Днем и ночью вижу командира, штурмана. Кошмары снятся. Такое чувство, будто виноват, что не сумел спасти…

–  Да, брат, бывает… - сочувственно отозвался старший а.

Новости в полку были печальные. Погиб лейтенант Артюхин. Он увлекся штурмовкой колонны врага и не заметил, как его взяли в клещи истребители. Лейтенанта Половникова и старшину Придатченко тяжело ранило осколками снаряда зенитной артиллерии. Оба умерли в госпитале.

–  А воевали знаешь как?
– с жаром рассказывал Афанасьев.
– Здорово воевали!

Командиру звена Сорокину осколками оторвало четыре пальца правой руки. Но он сбросил бомбы на цель, привел машину на аэродром и посадил.

–  Как посадил! Классно!-восхищался Афанасьев.
– Герой Советского Союза теперь. Но летать больше не придется.

В полку еще трем товарищам присвоено звание Героя Советского Союза. Командир эскадрильи капитан Дельцов и его штурман капитан Козленко трижды водили группу на бомбометание крупного скопления танков. Уничтожили много вражеской техники. Несмотря на сильный зенитный огонь и атаки истребителей, все самолеты вернулись на аэродром. Третий герой - лейтенант Леонтьев. За месяц он совершил сорок восемь успешных вылетов на глубокую разведку. Далеко в тылу врага его поймали шесть истребителей. Машину зажгли, а экипаж выбросился на парашютах. Спасся один летчик. Раненый, он сумел пробраться к партизанам и только недавно был переправлен через линию фронта. Сейчас он лечится.

Многие из полка награждены орденами и медалями.

–  И ты награжден орденом Красной Звезды, поздравляю, - спохватившись, добавил Афанасьев.

Я поблагодарил и многозначительно посмотрел на гимнастерку Афанасьева, на которой сверкал новенький орден Красного Знамени. Я тоже поздравил товарища.

Снова заговорили о боевых делах.

–  Вот Косыгин… Помнишь, как в прошлом году было: то напьется, то еще какой-нибудь номер выкинет. Всегда [55] его ругали. А теперь не узнаешь лейтенанта. Куда девались озорство, бесшабашность. Командир ставит его в пример и даже ходатайствует об утверждении в должности командира звена… Сержант Власов сбил еще один истребитель, представлен к награде. У парня преподавательский талант. Он проводит теперь занятия с молодыми радистами, прибывшими в полк. Так объясняет - заслушаешься. Умеет привить любовь к своей специальности… Мы закурили, помолчали.

–  Ну, а как фашисты не тревожат вас на аэродроме?
– поинтересовался я.

–  Вчера только беспокоили, - рассмеялся Афанасьев.
– Да дурные какие-то попались. Видно, перевелись у них асы, а может быть, шарик за шарик заскакивать стал. В середине стоянки стояли два больших деревянных катка, зимой снег укатывали на взлетной полосе. Приняли их, должно быть, за цистерны с бензином. Прилетели вчера шесть «фоккеров» и целых четверть часа шпарили из пушек и пулеметов по этим каткам. И удивлялись, наверное, почему не горят? Несколько раз заходили, пока не израсходовали снаряды. А мы теперь щепок столько насобирали, что на всю зиму хватит топить землянку… Заговорился я, - нахмурился вдруг Афанасьев.
– Достанется мне сегодня. Через час газета должна быть готова, а вот не получается что-то.