Бонус-трип

Заверещал мобильник. Парень в соседнем кресле покосился на меня и снова отвернулся к иллюминатору. На выходных я держу свой номер выключенным, это значит, что звонят на рабочий. Поелозив в кресле, я извлёк из узкого кармана джинсов наушник. В похмельную голову впился голос.

— Подполковник наземной группы обеспечения безопасности Тищенко.

— Да?.. — я прочистил глотку. — Слушаю.

— Игорь Юрьевич, пройдите в туалет. Тот, который в конце салона, занят. Пройдите вперёд и направо.

Голос помолчал и добавил:

— Это приказ.

Я выбрался в проход между креслами и зашагал к туалету. Первый за семь лет работы на авиацию звонок из службы безопасности вызвал очень нехорошее чувство. Чувство подсказывало, что обсуждать даже такой странный приказ не надо.

Я заперся в узкой кабинке и позвал Тищенко. Он прорезался через полминуты, сухо бросив: «Ждите указаний». Я выкрутил громкость на максимум и вдавил наушник в ухо до боли, но слышал только неразборчивый шорох. Спустя несколько минут кто-то другой ответил мне.

— Игорь, не открывайте дверей. Ничего не предпринимайте без наших команд.

— Что происходит? — тихо спросил я. Тот голос мне не понравился. Он был спокойным. Нарочито спокойным.

— Самолёт захватили. Преступник использует парализатор. Весь салон уже обездвижен. Экранированы только туалеты и кабина пилота.

Незнакомец ещё раз приказал ничего не предпринимать и ждать указаний. Я и не предпринимал. Стоял, как столб, лицом к двери, напрягшись, потея и жадно вдыхая спёртый воздух самолёта.

— Почему меня привели сюда?

Мне не ответили. Послушав далёкий шум из наушника ещё несколько минут, я повернулся к зеркалу и попытался собраться с мыслями. Так, давайте разберёмся: мне позвонили по рабочей связи и спрятали от излучения парализатора. Типовой парализатор начинает действовать через несколько минут после включения. Если его засекли в момент, когда угонщик вытащил и активировал оружие, то охрана вполне могла обезвредить его за две-три минуты. Если была охрана. Что ей делать на рядовом рейсе «Лондон — Москва», ведь самолёты не угоняют уже много лет?

Это правда. Даже знаю почему. Не удержавшись, я снова поднёс телефон ко рту.

— Как он сумел пройти «бонус-трип»?

В трубке чертыхнулись.

— Мы выясняем, — это был снова Тищенко, — как Ваше самочувствие?

— Нормальное, — я решил не огрызаться, — что происходит сейчас?

Тищенко произнёс что-то неразбочивое в сторону, и мой телефон пиликнул, известив о текстовом сообщении. В письме была ссылка, по ссылке я увидел окошко с видеоизображением. Показывала камера, установленная в салоне, где-то под потолком. На экранчике моего телефона было трудно что-либо различить, но я мысленно поблагодарил подполковника: так спокойнее. Картинка не менялась: неподвижные люди в креслах и тележка с чайными приборами, стоящая в проходе.

— Как террорист прошёл «бонус-трип»? — вопрос не шёл из головы. Ожидание стало утомительным. Я прислонился лбом к зеркалу, закрыл глаза и, чтобы отвлечься от раздирающего страха, задумался. Несмотря на то, что я работаю здесь много лет, всё, что я знаю, можно изложить за считанные минуты.

Летом 2015-го исламский терроризм раскачивал мир, как ветер деревья в бурю. Июльским днём в аэропорты нескольких стран под видом нового сканирующего оборудования поставили большие, с человеческий рост, серые ящики. С этого дня число захватов пошло на убыль, а потом и вовсе свелось к едва отличимой от нуля величине, больше символической и, скорее всего, искусственно созданной. Причём металлоискатели, проверка чемоданов и ботинок — всё осталось на своих местах, даже обросло новыми ритуалами. Но это уже было маскировкой: рентгеновские аппараты и прочая мишура отвлекали внимание от серых ящиков, которые устанавливал международный консорциум, созданный парой лет ранее. Консорциум взялся за дело так рьяно, что даже у самого ворчливого обывателя не осталось повода упрекнуть правительство.

Итак, обычный пассажир, сжимая посадочный талон в одной руке, а чемодан в другой, проходит цепочку проверок. Потом оказывается за занавеской в подобии флюорографического аппарата. Датчики на стенах якобы изучают карманы пассажира на наличие отравляющего и колюще-режущего. В это время устройство, встроенное в потолок, занимается мозгом.

Через семь с половиной секунд начинается «бонус-трип».

Человек засыпает. Точнее — впадает в гипнотическое состояние. Грезит. Жаргонное название — «бонус-трип» — придумали наши зарубежные коллеги-аэротехнари: под гипнозом пассажиру снится, будто он вышел из кабинки, благополучно разобрался с оставшимися проверками, поднялся по трапу в самолёт, пристегнул ремень, взлетел, прилетел и сел. Наши компьютеры транслируют детали сновидения: интерьер самолёта, пейзаж за окном, облака, реальные лица реальных соседей этого же рейса, имена на бейджах у персонала. Даже ужин. Да-да, рыба, мясо или птица на выбор. Всё с дотошностью, которой не может похвастаться самая дорогая на свете компьютерная игра. Секунд через сорок, за которые он успевает «отсмотреть» будущий полёт, пассажир просыпается.

И тут наступает самая простая и ответственная часть.

Память стирают, а прибор шлёт данные о картинке, которая нарисовалась в проверяемой голове. Пассажир же отправляется в реальный полёт. И пока наш потенциальный угонщик пьёт кофе в дьюти-фри, компьютеры анализируют сновидение. И если с картинкой что-то не так, до трапа он не дойдёт.

Из моего отдела никто точно не знает, насколько детально получается у наших коллег расшифровать грёзы, извлечённые из головы пассажира: не положено. Но оборудование работает: террорист в виртуальном полёте принимается угонять самолёт, а мирный пассажир, как и положено, пьёт апельсиновый сок, читает газеты или пялится на стюардесс.

Раньше пытались лишить злоумышленника орудий злоумышления, отбирали ножи, шпильки для волос и пилки для ногтей. Теперь мы знаем намерения каждого садящегося на борт. А там пусть хоть гранатомёт проносит.