Борьба за трон
Шрифт:
– Я готов, г-н майор.
У дверей его тюрьмы стояло несколько алебардистов и карета, в которую ему предложили сесть. Затем весь кортеж последовал к месту казни.
У главных ворот Тауэра к ним присоединился отряд стражников, а у Бульварского выезда их встретил шериф, сопровождаемый своими копьеносцами.
На Тауэр-Хилле был уже воздвигнут эшафот. По прибытии кареты его немедленно плотным кольцом окружила конная гвардия. Впрочем, в мерах предосторожности не было и надобности: зрителей было немного, да и те держали себя очень робко.
Взойдя на эшафот, сэр Джон вздрогнул, увидев плаху и стоящего около нее палача в маске с топором в руке. Холодная дрожь пробежала по всему его телу, но он быстро овладел собою и поклонился палачу.
Воцарилось глубокое молчание. Шериф объявил осужденному, что если он хочет сделать какие-либо заявления, то может сделать это сейчас же. Осужденный воспользовался этим разрешением и подошел к решетке эшафота. Его благородная фигура возбудила общее удивление, к которой примешивалось и заметное сочувствие.
– Моя преданность родине остается незапятнанной, – сказал он громким голосом. – Я всегда старался удержать корону для законного наследника по прямой нисходящей линии.
В толпе поднялся шум. Но сэр Джон не смутился и продолжал:
– Сердечно благодарю тех благородных людей, которые отвергли несправедливый закон о покушении, без которого нельзя было погубить меня на плахе. Да благословит Бог моего законного государя короля Иакова и восстановит Он его на престоле для блага народа, который не может благоденствовать, пока не имеет законного правительства.
Шериф тронул его за руку и объявил, что он запрещает ему говорить далее на эту тему.
– Я кончил, – отвечал сэр – Джон.
Он упал на колени и стал молиться:
– Прими, Господи, дух мой с миром.
Отстранив приблизившегося священника, он несколько секунд молился молча. Затем он обнажил шею и положил голову на плаху.
Раздался глухой удар – и красивая голова упала на подмостки эшафота. Палач поднял ее и показал присутствовавшим.
Толпа ахнула и стала расходиться. Все было кончено.