Борисоглеб
Шрифт:
Она сожгла проклятый сценарий. Ведь все и началось со сценариев. Жили до тех пор нормально… Сожгла сценарий, чтобы не попал к следователю. Да тот и не доискивался, признал несчастный случай.
Она решила заказать большой памятник, когда придут доллары от американской студии. Чтобы скульптор сделал двойную фигуру. Во весь рост. Чтобы видно, как они замечательно шли своей двойной походкой.
На памятнике будет Борису и Глебу воздано поровну. И только мать будет помнить, что они были разные и что брат убил брата. Потому что хотя и правда, что Глеб попытался убить Бориса, все-равно ведь получилось самоубийство: такое уж у них неразрывное братство… Мать будет это помнить – пока жива, а больше никому знать не надо.
Иван Павлович ее утешал, намекая осторожно, что теперь-то у нее может начаться новая жизнь: после того как она освободилась от двойного бремени. Она ведь еще молодая…
Она не хотела об этом слышать. Она хотела, чтобы на памятнике была красивая надпись – эпитафия! Столько заказчиков, все чего-то пишут, может же кто-нибудь помочь! Написать, что ее мальчики были единственными на свете, и никому их не понять из обычных людей. Не понять, как это жить слишком вместе – ужасно тяжело, а выжить врозь – совсем невозможно.
А вокруг памятника будут цвести густым ковром изумительные голубые незабудки.