Чтение онлайн

Что-то внутри подсказывало — мог.

— Ты сбежал? Или тебя выпустили? — тихо спросила она.

— Выпустили, — ответил Сэм. — Два года назад, в связи с окончанием курса реабилитации. — Он поднял на Лизу внимательный взгляд и добавил: — Думаешь, я ненавижу тех, кто упек меня в психушку?

Не дождавшись ответа, он вновь заговорил, уже более спокойно:

— Нет, я благодарен тем, кто меня вылечил, пусть методы их исцеления и были болезненны. Они научили меня жить, заставили полюбить мир реального, вернули душу в оболочку тела.

— А «Старое Железо»? — спросила Лиза. Ей казалось, что Сэм не просто так начал этот разговор. Он страстно хочет быть понятым, и она не могла отказать ему в этом.

— Не всем повезло так, как мне… Многие были просто не замечены властями, они тихо пережили свою душевную боль и остались жить… Но никто… — в его голосе внезапно проскользнула отчетливая ярость, — никто не вернул им прежнего равновесия, они остались калеками, моральными уродами, которым не нужна эта жизнь, потому что виртуалка была намного красочнее, легче, привлекательнее… Они до сих пор тоскуют по ней. Кто-то сошел с ума, пополнив списки самоубийц, кто-то забылся в наркотиках… — Он безнадежно махнул рукой. — Сеть в наших кварталах так и не восстановили, а люди остались…

— И ты решил вернуть им утраченную Вселенную?

— Ну это слишком широко… Я не в состоянии вернуть прошлое десяткам тысяч своих сверстников из того злосчастного поколения, тем, кто глубже остальных подсел на виртуалку. Я лишь пытаюсь дать им глоток воздуха. Теперь понимаешь, почему в нашем клубе скупают краденые железки?

— Ну да… — Лиза кивнула, виновато улыбнувшись.

— Проблемы, конечно, остаются. И их много. Мне дали деньги на развитие дела, но эти деньги грязные, они получены с оборота наркотиков, и таким образом их хозяева пытаются их отмыть. С этим ничего не поделаешь, иных источников у меня не нашлось, и сейчас приходится балансировать на грани фола: с одной стороны, на меня косится Муниципальная служба безопасности, а с другой — давят эти чертовы спонсоры, пытаясь внедрить в мой клуб торговцев наркотой.

— Да, не очень-то весело тебе живется… — Лиза не порывалась ему сочувствовать, Сэм в ее представлении не нуждался в подобной поддержке. Похоже, что пережив смерть собственной «Вселенной», он обрел внутри некий стержень, который и помог ему в конце концов не потерять рассудок. Он смог заставить себя смотреть на проблему со стороны, а для этого требовались изрядное мужество и трезвомыслие.

— Выходит, что Сеть — это зло? — задала Лиза внезапно оформившийся вопрос. — Она воздействует на нас негативным образом, возможно, что она мыслит, и тогда виртуалка — это не что иное, как следствие злых намерений глобального искусственного разума?

— Нет, — спокойно ответил Сэм. — Не нужно приписывать Сети больше свойств, чем есть у нее на самом деле. Сеть — это единение мертвых машин, а оживляют данную среду мысленного обитания лишь те программы псевдореальности, которые поместят люди на бездушные, мертвые носители информации. Сеть не может быть доброй или злой, она инертна по своей изначальной природе. Она просто есть.

— Но она же влияет на нас!

— Естественно. Так же, как любая пагубная привычка, например — страсть к курению, как проезжающий мимо автомобиль, как дымящая неподалеку труба промышленного комплекса, как сток отравленных вод в реку… Сеть мертва. Она не несет понятий добра и зла в отношении людей. Она просто существует параллельно нам, а мы уже не можем существовать без нее.

— А как тогда быть со случаями, подобными твоему?

— Нужно вводить возрастной ценз, — ответил Сэм. — Нужно растить детей в реальном мире и позволять первое использование нейросенсорного шунта лишь в день совершеннолетия. Работать с компьютерами, учиться, пользоваться благами цивилизации, в том числе и визуальной информацией из Сети — пожалуйста, но непосредственно входить в нее — только когда рассудок уже сформирован. — Он внезапно замолчал, глядя, как огненно-алые блики мечутся по раскаленным угольям.

Некоторое время каждый из них думал о своем.

— Ты не должен так сильно переживать из-за прошлого, Сэм, — наконец произнесла Лиза. — Все мы в той или иной ситуации оказываемся заложниками обстоятельств.

Она искренне хотела ободрить его, но, видно, Крайнов слишком глубоко копнул собственную память.

— Не я этот мир создал, значит, не мне его судить? — тихо спросил он, искоса посмотрев на Лизу. — Нет… — Он покачал головой. — Этот мир принадлежит в том числе и мне. Потому я и создал «Старое Железо». Здесь, в этих стенах, царит немного иная справедливость…

Лиза встала. Две свечи на столе уже почти догорели, превратившись в два сюрреалистических сталагмита, на вершинах которых все еще трепетали робкие, мятущиеся огоньки.

«Как наши души…» — внезапно подумалось Лизе. Взяв со стола полупустую бутылку она вернулась к камину, села рядом с Сэмом.

Ей вдруг стало страшно и несказанно хорошо. Страшно было от захлестнувшего ее чувства, похожего на омут, в который запросто нырнуть, но выплывешь ли — вот вопрос. Душа в этот момент походила на черно-белый калейдоскоп: раз повернешь — черно и страшно, другой оборот — и светло, чисто, спокойно… вот только ползет вдоль позвоночника крадущаяся дрожь, от которой вдруг холодеют кончики пальцев, да горят две оплывшие свечи, роняя прозрачные слезы на подсвечник…

Она не знала, что испытывал в эти мгновения Сэм, но, когда он протянул руку с пустым бокалом и их пальцы снова встретились, Лиза, заглянув в его глаза, вдруг увидела в них такой же бездонный омут безумного порыва, подсознательного страха и…

Их пальцы медленно сжались.

Бокал выскользнул, но ни он, ни она не заметили этого.

Они тонули в собственном безумстве, и никто на свете уже не смог бы разобрать, где его душа, а где ее…

Лиза проснулась оттого, что в ее сознание, пробившись сквозь сладкую дрему, проник посторонний звук.

Это тихо прошипела пневматическим приводом входная дверь.

Лиза приоткрыла глаза. В комнате, в отсутствие окон, горел мягкий, приглушенный свет. Матовые панели потолка едва светились, оставляя полумрак гнездиться по углам. Угли в камине уже давно погасли, подернувшись серым пеплом, но воздух помещения все еще хранил неповторимое, сухое тепло очага.