Чтение онлайн

На крыльце загремели шаги, послышалась немецкая речь, потом дверь захлопнулась. В хату вошли староста и Асмус. Автоматчики остались у окон во дворе.

— Хлеб-соль хозяевам, — приподняв фуражку, хмуро поздоровался староста.

— Проходите, — так же хмуро бросил Филипп Дмитриевич.

Немец и староста окинули комнату придирчивыми взглядами. Асмус оттолкнул Аксена и прошел в переднюю. Открыл стол, поднял перину на койке, сбросил на пол подушки. Он обшарил все уголки в комнате, на чердаке, в хлеву. Автоматчики раскидывали солому, перекопали картофельные грядки на огороде. Ничего не найдя, Асмус и староста вернулись в хату.

— Господин комендант интересуется, — сказал староста, — не слышал ли ты, Филипп, о краже на немецком складе? На речке мы нашли вот эту штуковину. — Староста достал из кармана помятый конверт с расплывшимся адресом.

Аксен ничем не выдал своего волнения. Только кончики пальцев на руках задрожали, но он сжал их в кулаки.

— Мы найдем эта сволошь, — резко сказал Асмус. — Если ви будете ее скрывайт, ми вас расстреляем. Все! — Он круто повернулся и вышел.

Староста помял пальцами конверт, с подозрительной усмешкой глянул на Аксена, потом на Тимошку.

— Вас, хлопчики, это касается, следы-то остались, — сказал он с ехидцей и пошел вслед за немцами.

Филипп Дмитриевич вышел закрыть калитку. Аксен глянул на Тимошку и облегченно вздохнул.

— Проехало.

— Нехай ищут, — сказал Тимошка.

Через два дня Вербовка опять всполошилась. Кто-то увидел на сельсовете объявление. Но это объявление было совсем необычное. Тремя разными карандашами на листке тетрадной бумаги было написано: «Товарищи! Немцы брешут, что Советская власть разбита. Брешут, сволочи, что Сталинград сдался: город наш, и и наши скоро придут. Не верьте гадам».

Внизу красовалась яркая звезда, а под ней стояла подпись: «Партизаны».

Глядя на листовку, Филипп Дмитриевич сразу узнал, кто нарисовал эту яркую звезду, но никому ничего не сказал, решил поговорить с Аксеном дома, один на один.

В первых числах октября начались первые заморозки. Лужи, образовавшиеся в займище после дождей, подернулись хрупким, прозрачным, как стекло, ледком. Мелкое слюдяное крошево появилось и у берегов Донской Царицы. Ветер, как говорили казаки, повернул с города, с севера.

Немцы все еще продолжали уверять, что Сталинград скоро падет и Россия будет уничтожена, но люди ждали других перемен.

День и ночь тащились через Вербовку тяжелые немецкие тягачи и автомашины. Они шли по широкому грейдеру, к Дону. В кузовах машин сидели унылые солдаты с поднятыми воротниками шинелей и стеклянными глазами смотрели на чужие поля. Над грузовиками торчали пулеметы. Гитлеровцы не чувствовали себя спокойно в собственном тылу.

Над Вербовкой все чаще стали пролетать самолеты с красными звездами.

Аксеновский гарнизон честно нес службу. В хуторе нет-нет да и появлялись листовки. В них говорилось, что победа придет скоро, что фашисты будут разбиты. Комендант издал приказ о смертной казни каждого, кто скрывает партизан, назначил большую награду за их поимку.

Аксен часто приходил в займище к раненому командиру, приносил ему пищу, перевязочные материалы. Нога у командира начинала заживать. Аксен сделал для него небольшой шалаш в густом перелеске, натаскал сена.

Эта встреча была вечером.

— Так, говоришь, немцы партизан ищут? — спросил командир Аксена, когда тот рассказал ему о приказе коменданта.

— Ищут.

— Это хорошо! — улыбнулся командир. — Взрывать бы склады надо, уничтожать машины, но вы не сможете сделать этого. А вот в страхе держать их — это вам под силу. И это очень здорово. Пусть думают, что действуют настоящие партизаны. Пусть нервничают. На войне и это важно.

Аксен гордился похвалой. Но все же он робко попробовал возразить:

— Мы и воевать сможем. Уйдем в леса — ищи тогда. Налетим на немцев, думаешь, не перепугаем? У меня все стрелять умеют.

— Хвастаешь, — добродушно усмехнулся командир.

— Я хвастаю? Ничуть не хвастаю, — заговорил Аксен. — Можешь проверить.

— Нет, не надо, Аксен… Делай начатое дело. Оно очень нужное дело… А насчет налетов я тебе просто отвечу. Налететь на хутор можно. Да что толку? Ведь вас, как куропаток, перестреляют. Вот и обрадуется твой Гук. Нет, Аксен, действуй тайно. А потребуется — в лес уйти недолго.

— Опять листовки клеить?

— Да, листовки. Ты думаешь, это простое дело? Народ их читает. Понятно? Читает и думает: хорошие те люди, которые правду приносят, рискуя жизнью. Разве покорятся такие люди врагу? Да ни за что! Вот о чем ты заставляешь думать своих хуторян… Но к листовкам можно и еще кое-что добавить, — командир выразительно глянул на Аксена.

Аксен поднял жарко поблескивающие глаза.

— Праздник скоро! Понимаешь? Великий праздник, Аксен. Помнишь, небось, как флаги на школе вешали?

— Помню.

— Этого не забудешь, — твердо сказал командир и вдруг тихонько хриплым голосом запел:

Помнишь эту песню? — неожиданно спросил он.

— Помню.

— Да, Аксен. Все мы помним, чем обязаны нашей власти. Жизнью обязаны… Понимаешь, какой это праздник близится?

— Понимаю, — взволнованно ответил Аксен.