Чтение онлайн

– Я за автомат держаль… А вы хотель, чтоб я упаль?

– Хотель! Очень хотель! Лучше бы ты за вещмешок держался. Тетрадзе, ну почему ты служишь в моем взводе? Тупой, самый тупой! – простонал как от зубной боли Игорь.

– Я нэ тупой…

– Ты идиот! Ты самый тупой грузин, ты самый тупой из грузин в Грузии! Нет! Ты самый тупой в мире грузин!!! Даже не в мире, а во всей Вселенной самый тупой грузин! – прокричал Игорь.

Солдат удивленно и испуганно слушал эту тираду.

– И он говорит: я не тупой… Нет! Ну скажи, Тетрадзе, почему все более или менее нормальные настоящие грузины откупились от армии и дома сидят, а тебя призвали, да ты еще и в Афган попал. Да еще к нам в роту и, в довершение всех бед, в мой взвод? Тетрадзе, уйди с глаз моих долой. У-у!!! – завыл в бессильной злобе старший лейтенант.

На Марасканова было страшно глядеть. Вся боль и тоска отразились на его лице.

– Тебе плохо, Игорь? Что с тобой? – крикнул я и затормошил его плечи.

– Ничего, пройдет. Ох, и хреново же мне! Как говорится, пришла беда – отворяй ворота. Движок БМП стуканул, нога болит, а теперь еще и этот Тетрадзе. Убил бы собственными руками. Вот чертова контузия, грузинская, ходячая!

Комбат вышагивал вдоль строя роты, посылая проклятия на нас, бестолковых и безмозглых.

– Солдаты и сержанты свободны, остаться только командирам. Федарович, ты куда? – рявкнул Подорожник.

– Дык ведь я не командир, я техник роты, – ответил техник.

– А именно про тебя отдельный разговор. Начнем с тебя. Вышло восемь машин, в строю осталось пять, это что – вредительство? Чем вы занимаетесь в полку?

– Почему пять, все восемь в строю. Все исправны.

– Как это исправны? У одной движок стуканул, у другой – коробка, у третьей – главный фрикцион. Что по щучьему велению исправились?

– Нет, вот этими золотыми руками, с мозолями, исправлено, – и Тимоха протянул Иванычу черные с въевшимся маслом и мазутом костлявые ладони.

– И движок?

– Да, заменили. Так точно!

– Откуда он взялся?

– По старой дружбе в армейской мастерской достал. Начальник БТ-службы армии был когда-то моим зампотехом батальона.

– Ну ладно, с тобой майор Ильичев разбирется. Ты, Бодунов, тоже свободен, поговорим с офицерами.

Когда прапорщики отошли подальше, комбат, нервно шевеля усами, принялся орать и брызгать на нас слюной.

– Это развал, катастрофа! Что с ротой случилось? Во что вы ее превратили? Еще и подствольник потерян! Как это случилось?

– Этот болван, Тетрадзе, полгода сидел в полку дневальным после теплового удара, и вот взяли в рейд на свою голову! – попытался вступиться за Игоря Сбитнев.

– Вы не способны управлять ротой! – рычал Подорожник прямо в лицо Сбитневу, от чего тот стал бледнее снега. – А воспитательная работа, замполит, запущена до предела. Разгоню всех к чертовой матери и бывших десантников, и недесантников.

– А при чем здесь это? – попробовал возразить Игорь.

– Молчать! Бездельники! Убийцы! Вам людей доверить нельзя, вы же их всех угробите! Такую прекрасную роту загубили! Что происходит? Когда этот развал прекратится? Техник – пьяница, командиры взводов – бездельники, замполит – разгильдяй! – бесновался комбат.

– Кто пьяница? Вы меня ловили? – возмутился сизоносый Федарович, который отошел лишь на пять шагов в сторону и все время прислушивался.

От него и правда метра на три несло перегаром. Багровое лицо вызывало желание прикурить от него сигарету или зажечь спичку. Техник продолжал распаляться.

– С-свое дело я знаю отлично, я мастер! – начал заикаться от волнения Тимофей.

– В полку с тебя, мастер, и с других виновных за выведенный из строя двигатель высчитаем. Хватит в бирюльки играть, что ни технарь, то алкоголик, всех на суд чести отправлю!

Стоявший рядом зампотех батальона Ильичев нервно дышал в сторону и хмурился. Было заметно, что тема разговора ему совершенно не нравится, но он не перебивал Подорожника. Комбат же очень уважал этого старого майора и никогда не мешал его образу жизни.

– А за что высчитаете? У меня новый формуляр, все будет оформлено по закону, никаких претензий не будет со стороны бронетанковой службы. Агрегаты установлены, как родные. Какие начеты? Не будет никаких начетов, – продолжал кипятиться прапорщик.

– Разберемся в полку, идите, товарищ прапорщик. Все прапорщики свободны, уходите от греха подальше! Принимаемся за офицерский состав. Где подствольный гранатомет? Молчите? Почему он был в мешке? Почему на машине вашего взвода движок загублен? Работать надо! Это все ваше комсомольское прошлое, товарищ Марасканов. Взводом командовать и воевать – это не на комсомольских собраниях болтать!

– Да что вы все тычете мне этим комсомолом? Я, между прочим, за время службы в десантной роте и спецназе пятнадцать «духов» завалил, а вы только и знаете – форма, порядок, комсомол… Привыкли тут к показухе!

– Что? Да я вас… Да ты… Уф-ф-ф, – тяжело задышал, дергая усами, комбат. – Убийцы! Пятнадцать мирных дехкан убил! Один бывший десантник – спецназовец Тарчук – всех подряд стреляет, другой, тьфу ты черт, – плюнул комбат со злостью на землю… – Ужас! Я с вами еще разберусь! Ох, разберусь! Что творится на свете, как жить? У меня сыну десять лет, через восемь, предположим, ему идти в армию, закончит еще через четыре года училище, и к кому он попадет? Ростовцев – начальник политотдела? Грымов, Марасканов, Ветишин, Острогин – командиры полков? В эти руки я отдам своего сыночка? Загубить свою кровиночку?! Нет, ни за что! – рисуясь, воскликнул Василий Иванович.

Наше моральное уничтожение шло к завершению. Офицеры батальона сидели за обеденным столом походной кухни и покатывались со смеху. Бесплатный концерт, театр одного актера.

– Меня успокаивает только то, что есть приличные молодые офицеры, и я надеюсь, Арамов к этому времени уже будет комдивом, – рявкнул комбат и продолжил – Третья рота! Вы только не обольщайтесь на свой счет! Если вместо Никифора на должности начпо окажется Мелещенко, это будет еще более худший вариант.

– Товарищ майор, а как вы оцениваете мои перспективы? – попытался пошутить Шерстнев.