Бойцовский Клуб
Шрифт:
Это случилось два года назад, во время моего первого посещения группы «Останемся мужчинами!».
После этого почти на каждой встрече я рыдал на груди у Большого Боба.
После этого я так ни разу и не наведался к терапевту. И валерьяновый корень я тоже не жевал.
В этом и состоит свобода. Когда теряешь всякую надежду. Я не говорил ничего, и люди в группе полагали, что мне еще хуже, чем им. И они рыдали еще сильнее. И я рыдал вместе с ними. Стоит только поднять голову, посмотреть на звезды – и ты пропал.
Возвращаясь домой после собрания группы, я чувствовал себя просто великолепно. Ведь у меня не было ни паразитов, ни рака – я был маленьким теплым центром, вокруг которого вращалась вся Вселенная.
И я спал. Спал крепче любого невинного младенца.
Каждый вечер я умирал и рождался вновь.
Я воскресал.
Каждый вечер, но не сегодня. Я не могу плакать, когда эта женщина смотрит на меня. Я не могу дойти до точки, а значит, не могу и воскреснуть. Я искусал губы так сильно, что, если притронуться к ним языком, то кажется, что они покрыты рваными обоями. И я не спал уже четыре дня.
Когда она смотрит на меня, я чувствую себя лжецом. Но это она лжет. Симулянтка. Сегодня вечером мы, как обычно, представились друг другу. Я – Боб, А я – Пол. Я – Терри. Я – Дэвид.
В группах поддержки я никогда не называю своего настоящего имени.
– Сюда с раком? – спросила она.
А потом сказала:
– Привет, меня зовут Марла Зингер.
Видно было, что никто не потрудился объяснить Марле Зингер, с каким раком сюда ходят. Мы тоже промолчали: слишком были поглощены общением с ребенком, живущим внутри каждого из нас.
Партнер Марлы по-прежнему рыдает у нее на плече. Марла затягивается сигаретой.
Я наблюдаю за ней, прижимаясь ухом к трясущимся титькам Боба.
Марла считает меня симулянтом. На следующий вечер после того, как я ее увидел, я не смог заснуть. И все же она права – первым симулировать начал я. Если, конечно, не допустить, что все эти люди симулируют свои опухоли, свои страдания. И даже Большой Боб, этот здоровенный лось, этот шмат сала – тоже симулирует.
Стоит только посмотреть на его прическу.
Марла курит и смотрит по сторонам.
В этот миг моя ложь отражается в Марлиной, и я вижу кругом одну только ложь.
Посреди их правды. Они боятся предположить самое худшее, они цепляются за жизнь и живут со стволом пистолета во рту. Но сейчас, когда Марла курит и смотрит по сторонам, а я погребен под содрогающейся в рыданиях тушей Большого Боба, внезапно даже смерть и умирающие начинают казаться такими же ненастоящими, как искусственные пластиковые цветы, стоящие на видеомагнитофоне.
– Боб, – говорю я, – ты меня раздавишь.
Сначала я говорю это шепотом.
Затем, уже громче, но все еще тихо:
– Боб!
И, наконец, я ору:
– Боб, мне нужно пойти проблеваться!
В туалете над раковиной висит зеркало.
Если мои расчеты верны, то я встречу Марлу Зингер в «Преодолей себя!», группе поддержки для страдающих паразитарными заболеваниями мозга. Марла туда пойдет. Конечно, пойдет, никуда не денется. И вот что я сделаю – я сяду с ней рядом. И вот, после того, как мы все представимся друг другу и помедитируем, и откроем семь врат дворца, и после белого целительного шара света, и после того, как мы откроем все чакры и настанет время объятий, я схвачу эту маленькую сучку. Прижав ей руки к бокам и уткнув губы в самое ухо, я скажу:
– Марла, ты – симулянтка. Выметайся отсюда! У меня в жизни кроме этих групп ничего нет, а ты все портишь! Туристка чертова!
В следующий раз, когда мы встретимся, я скажу:
– Марла, ты приходишь, и я потом не могу заснуть. А мне сон необходим. Убирайся!
3
Ты просыпаешься в Эйр Харбор.
При каждом взлете и каждой посадке, если самолет вдруг резко заваливался на бок, я молился о том, чтобы произошла катастрофа. Стоит только мне представить, что мы можем сгореть, словно табак, в этом летающем сигарном футляре, как моя бессонница проходит, и я начинаю радостно клевать носом.
Вот так я и повстречал Тайлера Дердена.
Ты просыпаешься в О'Харе.
Ты просыпаешься в Ла Гардии.
Ты просыпаешься в Логане.
Тайлер прирабатывал киномехаником на полставки. Он мог работать только по ночам – такая уж у него была натура. Стоило где-нибудь заболеть киномеханику, как звонили из профсоюза и вызывали Тайлера.
Одни люди – совы, другие – жаворонки. Я – жаворонок, я могу работать только днем.
Ты просыпаешься в Даллсе.
Если ты погиб во время командировки, то сумма страховки утраивается. Я молился о резких порывах бокового ветра. Молился, чтобы в турбину засосало пеликана, чтобы техник забыл затянуть какую-нибудь важную гайку, чтобы случилось обледенение закрылков. Во время разбега, пока самолет мчался по полосе, а спинки наших кресел были приведены в вертикальное положение, столики убраны, и ручная кладь помещена в багажные отделения над нашей головой, и мы воздерживались от курения, я молился о том, чтобы произошла катастрофа.
Ты просыпаешься в Лав Фильд.
В проекционной, в том случае, когда кинотеатр был старым, Тайлеру нужно было переходить с поста на пост. Обычно в проекционной имеется два проектора – когда часть фильма, установленная на первом проекторе, подходит к концу, ты ставишь на втором следующую часть и запускаешь его. Это и называется «переходом на другой пост».
Я знаю это, потому что это знает Тайлер.
Итак, ты устанавливаешь следующую часть на втором проекторе и запускаешь его. Большинство фильмов состоит из шести-семи частей, которые следует воспроизводить в определенном порядке. В кинотеатрах поновее все части склеивают, так что получается одна огромная бобина в полтора метра диаметром. В этом случае уже не приходится метаться между двумя проекторами, устанавливая то одну часть, то другую, бобина, щелчок выключателя, бобина, щелчок.
Щелчок.
Ты просыпаешься в Си Таке.
Я изучаю картинки людей на ламинированной инструкции, извлеченной из кармана кресла. Женщина плывет по океанским волнам, прижимая к груди подушку от кресла. Темные волосы развеваются по ветру, глаза женщины широко открыты, но на лице не видать ни улыбки, ни гримасы страха. На другой картинке пассажиры, спокойные, как коровы в Индии, тянутся за кислородными масками, свисающими с потолка.
Аварийная ситуация.
Ой!
Давление в салоне падает.