Брат
Шрифт:
— Девять франков пятьдесят, — подсчитал хозяин и наклонил голову, чтобы получше разглядеть звякавшие о стойку монеты.
— Видите, — важно проговорил офицер, — мы вам платим. — Кивком головы он показал на боковую дверь. — А как те, заплатили?
— Нет, — признался хозяин, — не заплатили. — Но, пересчитывая монеты и бросая их в кассу, он поймал себя на том, что в уме повторяет заказ офицера: «По стакану пива всем этим людям». Те хоть не зажимались, когда заказывали выпивку, этого у них не отнимешь. Взяли четыре коньяка. Ну, правда, не заплатили.
— А как же окна? — неожиданно резко сказал он вслух. — Кто мне заплатит за окна?
— Не беспокойтесь, — сказал офицер. — Правительство заплатит за все. Вы только пришлите счет. Да поторапливайтесь с коньяком. Некогда мне заниматься болтовней.
— Вы же сами видите, сколько бутылок разбито, — не унимался хозяин. — А кто заплатит за них?
— Вам заплатят за все, — повторил офицер.
— Пойду в погреб, надо еще принести.
Его возмущало, что офицер все повторял слово «заплатят». «Врываются ко мне в кафе, — думал он, — выбивают окна, приказывают мне то одно, то другое и воображают, что так и надо, раз они мне заплатят, заплатят, заплатят». Ему вдруг пришла в голову мысль, что эти люди — захватчики.
— А ну, побыстрее! — бросил ему офицер и, отвернувшись, принялся распекать полицейского, прислонившего свою винтовку к стойке.
У спуска в погреб хозяин остановился. Здесь было темно, но в проникавшем из бара свете он разглядел на середине лесенки неподвижное тело. Его затрясло с такой силой, что прошло несколько секунд, прежде чем ему удалось зажечь спичку. Молодой немец лежал навзничь, головой вниз, и кровь из глубокой раны в черепе стекала на нижнюю ступеньку. Глаза его были открыты, их взгляд, словно направленный на хозяина, был исполнен отчаяния, как и прежде, при жизни. Хозяин никак не мог поверить, что юноша мертв.
— Kamerad, — позвал он и наклонился над телом. Догоравшая спичка обожгла ему пальцы и погасла, а он, склоняясь все ниже и ниже, пытался припомнить какую-нибудь немецкую фразу, но на ум ему приходило только «mein Bruder». Вдруг он повернулся, взбежал по лестнице и, швырнув офицеру в лицо спичечный коробок, срывающимся, истерическим голосом крикнул ему самому, его людям, клиенту, нагнувшемуся под низким зеленым абажуром:
— Свиньи вы! Свиньи!
— Что? Что такое? — воскликнул офицер. — Вы сказали, что он ваш брат? Быть не может!
Недоверчиво хмурясь, он смотрел на хозяина и позвякивал в кармане монетами.