Чтение онлайн

Наконец снова собрались тронуться в путь. Тропинка, которая привела их сюда, нашлась с северной стороны, но вела себя неправильно, все время норовя забрать вправо. Когда начался заметный спуск, стало очевидно, что никуда, кроме Ивлинки, она привести не может. Путникам там делать было нечего, и после недолгих споров, решили бросить ее и идти на север. До Дороги, хоть и невидимой за лесом, вряд ли могло оказаться больше пятнадцати миль. На выбор направления повлияло еще и то, что земля в той стороне была поровнее и посуше, деревья росли потоньше, а темные сосны и ели уступали место более приятным дубам и ясеням, хотя попадались среди них и какие-то местные, неведомые породы.

Поначалу выбор казался хорош. Двигались быстро, но на очередной прогалине заметили, что чересчур забирают на восток. Потом над головами снова сомкнулись древесные своды, причем как раз там, где деревья издали казались потоньше и росли не так густо. Под ногами стали попадаться глубокие рытвины, похожие на борозды, оставленные гигантскими колесами. На них буйно разрослась ежевика. Постепенно борозды становились шире, лежали они поперек пути, и приходилось тратить время на спуски и подъемы. Для пони не лучшая дорога. Каждый раз на дне очередной уже не рытвины, а лощины оказывалось, что сплошные заросли не дают идти влево, но зато оставляют проход вправо. Выбираясь наверх, хоббиты замечали, что деревья с каждым разом становятся темнее и гуще, и снова путь направо и вниз неизменно оказывался легче, чем налево и вверх.

Через пару часов направление потеряли окончательно. Ясно было только, что на север они не идут уже давно. Их явно уводили прочь, и оставалось идти, куда вели – в самое сердце Древлепущи.

Полдень давно миновал, когда ползком (а где и кувырком) они спустились на дно очередного (какого по счету?) оврага, самого широкого и глубокого из попавшихся за день. Края его нависали над головой так высоко, что с пони и думать нечего было выбраться наверх. Оставалось идти по дну. Земля пружинила под ногами, кое-где становилась топкой, из склонов били родники, появился ручей, а местность продолжала быстро понижаться. Ручей становился все шустрее, сумрачный овраг все глубже, а небо уже давно закрыли сплошные кроны деревьев.

Ковыляя вдоль ручья, хоббиты неожиданно вынырнули из полумрака. Словно через ворота впереди виден был солнечный свет. Только выбравшись на чистое место, они сообразили, что попали вместе с ручьем через устье большущего оврага в долину реки. За неширокой полосой тростника и осоки виднелся ее противоположный берег, почти такой же крутой.

Мягкое осеннее солнечное сияние разливалось в теплом дремотном воздухе укромного речного русла. Коричневая вода лениво извивалась в берегах, заросших древними ивами, перегороженная упавшими ивовыми стволами, усыпанная мириадами опавших ивовых листьев. Их собратья неторопливо порхали вокруг, кружась в теплом, легком ветерке, веявшем вдоль реки. Шуршала осока. Чуть поскрипывали ивовые сучья.

– Наконец-то понятно, где мы! – с облегчением воскликнул Мерри. – Совсем не там, куда собирались. Это же Ивлинка! Подождите, я посмотрю, что там впереди. – С этими словами он скрылся в высокой траве, но скоро вернулся и радостно сообщил, что земля там вовсе не топкая и по берегу вполне можно идти.

– Там даже вроде тропа есть, – говорил он. – Если по ней пойти, может, удастся выбраться из Пущи с восточной стороны.

– Сомневаюсь, – скептически протянул Пиппин. – Она ведь может нас и в болото завести да там и бросить. Кто, по-твоему, проложил ее и зачем? Вряд ли о нас заботились. Я с этим лесом подозрительным стал. Даже начинаю верить всяким байкам. Ты думаешь, нам удастся на восток пройти?

– Ничего я не думаю, – огрызнулся Мерри. – Я ведь не знаю, в каком течении Ивлинки мы оказались. Тем более откуда мне знать, кто тут ходит. Но другого-то пути нет.

Действительно, выбора не было. Выстроившись цепочкой, хоббиты двинулись за Мерри. Вокруг, выше головы, качался сочный тростник, но тропа и вправду оказалась вполне подходящей. Она легко огибала озерки, заводи и болотца, оставаясь сухой и твердой. Часто ее пересекали ручейки, спешащие в Ивлинку из леса, но везде в таких местах аккуратно лежали рядком бревнышки или охапки хвороста.

Скоро хоббиты упарились. Солнце стояло высоко, а воздух звенел от огромного количества мух, с некоторых пор появившихся над маленьким караваном. Когда наконец большие серые ветви затенили тропу, хоббиты начали клевать носами. Каждый шаг давался с трудом, хотя вроде бы ничто не мешало идти. Наваливалась сонливость. Она словно выползала из травы под ногами, окутывала плечи, смежала глаза. Фродо почувствовал, как тяжелеет голова и клонится вниз подбородок. Прямо перед ним Пиппин споткнулся и упал на четвереньки. Фродо остановился.

– Нехорошо это, – словно сквозь вату услышал он голос Мерри. – Надо отдохнуть. Шагу больше ступить не могу. Вон там под ивами прохладнее, и мух поменьше...

Фродо очень не понравилось, как говорил Мерри, – глухим голосом, заплетающимся языком.

– Идем дальше! – крикнул он. – Не время сейчас дремать. Сначала из лесу выберемся.

Но его, похоже, не услышали. Рядом стоял Сэм, зевая во все горло и сонно помаргивая. Фродо и сам внезапно почувствовал, что дальше идти не в силах. В голове поплыло. Тишина стояла звенящая. Даже мухи перестали жужжать. Только на пределе слуха ощущался тихий ровный шум, скоро в нем стал угадываться словно бы шепот, испускаемый ветвями над головой. Фродо с трудом взглянул вверх. Над ним навис огромный, древний, весь седой лох. Корявые его ветви тянулись тысячами узких, заскорузлых ладоней, узловатый перекрученный ствол избороздили глубокие трещины и дупла, сучья странно шевелились без причины. Мерцание и блики в листве ослепили Фродо, ноги его подкосились, и он упал у подножия дерева.

Мерри и Пиппин едва дотащились до ствола и привалились к нему спинами. Дерево покачивалось и поскрипывало, края трещин чуть заметно подрагивали, а когда хоббиты взглянули на серо-желтую тучу листвы над головой, им послышалось будто отдаленное пение. Глаза закрылись сами собой, и тогда пение стало слышней, казалось, можно было даже разобрать какие-то прохладные слова... там было про сон, про воду... Чары оказались необоримы, и друзья уснули у подножия огромного серого лоха.

Фродо из последних сил боролся с одолевающим сном. Ему удалось даже встать на ноги, да и то лишь благодаря появившемуся вдруг непреодолимому стремлению добраться до воды.

– Подожди меня, Сэм, – непослушными губами пробормотал он. – Я на минутку, ноги ополосну...

Не в силах стряхнуть с себя сонную одурь, он сделал несколько шагов туда, где корявые корни лоха впились в реку. Пристроившись на одном из них, Фродо опустил горящие ступни в прохладную коричневую воду и внезапно заснул, успев привалиться плечом к стволу.

Сэм сел, почесал в потылице и отчаянно зевнул. Было как-то не по себе. День проходил, а тут этот внезапный сон...

– Солнышко припекло, – проворчал он под нос – Не нравится мне этот лох! Ишь, послушать его, спать, дескать, надо. Как бы не так!