Братство
Шрифт:
— Вы не подскажете, где я?
Басовитый, смутно знакомый голос ответил вопросом:
— Румын?
Степан удивился, но ответил:
— Я русский.
— Не робей, — подбодрил голос.
— Понимаете, — признался Степан, — однажды я увидел странный рекламный щит и…
— Значит, бендеровец, — перебил голос.
Рядом вновь раздался хриплый кашель. Журналист замер. Это кхыканье было ему подозрительно знакомо… Где он мог его слышать?
Степан решил не вдаваться в подробности, а перейти к главному.
— Вы случайно не знаете, где можно найти Смерть или, на крайний случай, двух ее помощниц — Лажатэль и Обломисту?
— А я им не дамся! — внезапно рявкнул собеседник. — Не возьмут, пуганые мы!
Степан почувствовал, как его охватывает дежа вю, а сердце опять колошматит, как бешеное.
— Топор-то принести?
— Дядя Толя? — пролепетал Степан.
— Я тридцать лет как инженер!
Степан попятился. Несчастный долгожитель дядя Толя, утонувший в стакане с водкой, являлся ему в кошмарных снах, но чтобы вот так, рядом…
— Телевизор смотри, а звук выруби, — голос шального старика догонял отползающего журналиста. — Пшёл на фиг… Дай бог тебе здоровья…
Вспыхнул, слепя, яркий свет. Степан рефлекторно зажмурился.
Пол ушел из-под ног, а к горлу подступила тошнота. Журналист взмахнул руками, стараясь сохранить равновесие, но ладони зачерпнули лишь воздух. Крик так и застыл в горле.
Степан почувствовал, как неведомая сила подхватила его, словно пушинку, и понесла к конусообразному потолку просторного помещения. Дядя Толя остался где-то внизу. Сознание поплыло, будто под наркозом, захотелось подремать хотя бы немного…
Журналист вырубился раньше, чем его тело плавно влетело в широкий раструб и, влекомое мощными магнитными полями, понеслось по трубе в офис Смерти. Энергию на разного рода эффектные штуковины здесь не экономили…
Степан пришел в себя на стуле в хорошо освещенном кабинете с множеством шкафов, бюро, фырчащим в углу системным блоком и целой стопкой листовок на столе. В навесном потолке темнело прямоугольное отверстие: по всей видимости, именно через него и внесло сюда журналиста.
Степан энергично потер виски и в первый миг решил, что все это ему снится. Но осознание реальности пришло быстро.
Он схватил со стола одну из листовок, пробежал глазами.
Из памятки для вновь прибывших VIP-персон журналист уяснил, что холодное помещение, в котором он очутился после зачётного прыжка со скалы, оказалось не просто трупосборником, а чем-то вроде следственного изолятора. Если потусторонним силам сразу не было ясно, куда определять умершего — на вечные муки или на перманентное блаженство, — клиент ждал в этом распределителе.
Сортировка проходила быстро, но, как выяснилось минутой позже, случались казусы…
Дверь открылась, и на пороге появилось полуголое жилистое существо гуманоидного типа с длинным хвостом и пунцовой кожей. На голове у него торчали короткие рожки, а в глазах плясали задорные огоньки.
Бес неуловимым движением подхватил из бара графинчик, коробку томатного сока, уселся на второй стул напротив Степана и ловко смешал себе Кровавую Мэри. Приветливо улыбнулся и приглашающее махнул рукой: мол, спрашивай, если что, не стесняйся.
Журналист отложил памятку и вернул улыбку. Все-таки не на курорт попал, а в офис к Смерти: неудивительно, что здесь бесы водятся. Вежливо представился:
— Меня Степаном зовут.
— Артур, — бес глотнул, подвигал красным пятаком и хрюкнул, словно собирался высморкаться. Отставил стакан с коктейлем, пожаловался: — Опять на ресепшн сок восстановленный завезли. Я понимаю, что грех жаловаться на халявные корпоративные продукты, но могли бы и о здоровье сотрудников подумать. Да ты спрашивай, спрашивай.
— Скажите, — осторожно начал Степан, — а тот человек, который был в распределителе вместе со мной, дядя Толя… Какая его ждет участь?
— С Анатолием Петровичем сложная ситуация, — доверительно сообщил бес Артур. — Его дело уже вдоль и поперек изучили, но загвоздка в том, что хороших и плохих поступков у него то ли поровну, то ли такая умопомрачительная дробь получается, что до сих пор неясно, куда его девать. Давно уже в приемнике кантуется. Вроде привык. А еще им классно новичков стращать: как зарядит что-нибудь про топоры — их такая жуть берет, что материться начинают, как сапожники. А это уже сквернословие: силам зла только в плюс. Поборники добра уже десятую жалобу строчат.
Степан невольно поежился, вспомнив прокуренный бас дяди Толи.
— Где мы сейчас находимся? — спросил он у беса.
— В моем кабинете, — пожал плечами Артур. — Видать, ты важная шишка, если тебя сюда затащило. Пошли-ка.
Артур встал и вышел. Степан последовал за ним. Коридор оканчивался лифтовой площадкой, но бес не стал вызывать кабину, а указал в сторону винтовой лестницы с аккуратно подогнанным ковровым покрытием на ступенях.
Они стали неспешно спускаться.
Степан, наконец, решился задать вопрос, который его мучил с самого момента пробуждения.
— Я… умер?
— Ага, — ответил Артур, пуская хвостом волну. — Мертвее мертвого.
— То есть я… настоящий мертвец? — уточнил Степан, все еще до конца не веря.
Бес с прищуром поглядел на него, цыкнул зубом и выдал:
— Как маленький, ей-черту. Не замечаешь, как похудел? Мяса-то в тебе больше нет ни грамма!
Степан ойкнул. Задрал рубашку, глядя на живот и ребра. Бес, довольный эффектом, зашелся в мелком свинячьем смехе.
— Купился, — выдавил он. — Почти все на этот прикол ведутся! Ладно тебе, не грузись. Осталось мясо в тебе, осталось… Пока еще.