Чтение онлайн

Неужели общественная жизнь так изменилась, что сатирик не

может найти повода для осмеяния ее недостатков? Разве в российской

действительности нет больше самодуров-губернаторов, полицейских

сатрапов, чиновников-взяточников и казнокрадов? Или уже не подав¬

ляется любое проявление свободомыслия, отменены губительные для

развития культуры цензурные ограничения?

Наоборот, реакция торжествует, малейшие ростки демократии

вырываются с корнем, и начавшаяся мировая война еще более усу¬

губляет все пороки самодержавия.

Новые времена требуют новых методов борьбы, сильных, реши¬

тельных. В стране уже слышится могучая революционная поступь.

Многие представители художественной интеллигенции если не прямо

примкнули к революционной борьбе, то прониклись ее идеями.

Трагично положение художника, не поспевающего за требова¬

ниями своего времени. И еще трагичнее, когда он не понимает истин¬

ной причины происходящего с ним. В таком состоянии оказался

Анатолий Дуров. Неудачи все чаще преследовали его. Не раз ему

приходилось в растерянности стоять на арене, видя, что к его шуткам,

которые еще недавно так горячо принимались, публика остается рав¬

нодушной.

...Максимюк раскинул свое шапито на краю базарной площади.

От гостиничных номеров «Пальмира», где остановился Анатолий

Леонидович, до базара идти недалеко. Но сегодня этот путь кажется

ему утомительным.

Накануне, вернувшись в гостиницу после вечернего представле¬

ния, он почувствовал себя нездоровым, но приписал это тому, что не

имел успеха на первом своем выступлении перед мариупольской

публикой. Правда, едва он появился на арене, послышались апло¬

дисменты, затем настроение зрителей падало и под конец раздались

совсем жидкие хлопки. Это был провал, он знал хорошо и обмануться

в том было нельзя.

Сегодня он шел в цирк с решением, пока еще смутным, по кото¬

рое все более крепло — сказать антрепренеру, что свои гастроли в

Мариуполе продолжать он больше не в состоянии, не может, не хочет,

не будет. Он колебался, какое из этих слов следует произнести, и по¬

чему-то не мог выбрать окончательно.

Унылое однообразие уличных заборов нагоняло тоску. Базарная

площадь, всегда такая оживленная, выглядела пустынной. С моря дул

холодный, пронизывающий ветер. Анатолий Леонидович зябко ежил-

ся в своем легком пальто. Последнее время, что было вовсе не в его

натуре, он стал одеваться небрежно, без прежней подчеркнутой щего¬

леватости. И, что было совсем удивительно, даже его парадный шел¬

ковый балахон на арене стал выглядеть мятым и мешковатым, а

лента с медалями, жетонами и звездой эмира Бухарского ему самому

стала казаться нелепой и бутафорской и, главное, надоевшей.

Что это, старость? Нет! Физических сил и энергии у него хоть

отбавляй. Вернее всего, это предельная неудовлетворенность собой,

своим творческим состоянием. Но где и как найти выход из создавше¬

гося тупика?

Шапито кое-где прорвалось, издали пялилось грубыми, наспех

сделанными латками. Выжига антрепренер Максимюк экономит гро¬

ши и даже мало-мальски не заботится о привлекательности своего

заведения.

Из окошечка кассы выглядывало приветливое лицо кассирши Ан-

пы Михайловны. Дуров знал ее давно, она была известной наездни¬

цей, когда он лишь делал первые шаги на арене. Имя мадемуазель

Аннет тогда украшало афиши цирков провинции и даже столицы.

Но случилась беда: лошадь испугалась выходки какого-то пьяного

зрителя, шарахнулась в сторону, нарушила строгий ритм сложного

номера. Падение на полном скаку... Удар о барьер...

Кому нужна наездница-хромоножка? И вот она — кассирша ко¬

чующего шапито. Все же от прежней цирковой артистки у ней ос¬

тались изящество и легкость движений да свойственная людям опас¬

ных профессий душевная доброта.

— Что-то вы сегодня иевеселый, Анатолий Леонидович? А у меня

сбор отличный!

— Нездоровится, мадемуазель Аннет... Никуда не гожусь!

Обращение, напоминание о лучших временах, заставляет кассир¬

шу расцвести в счастливой улыбке.

— Нет, вы нисколько не старитесь, Анатолий Леонидович! Вовсе

не изменились, все такой же элегантный, блистательный, как преж¬

де... Не то что нынешняя молодежь, грубая, невоспитанная. Где на¬

стоящий цирк? Где?.. Я вас спрашиваю!.. Помните? В Киеве, в «Гип¬

но-паласе».... Какие артисты там выступали! И какие лошади!..

Разве есть теперь такие лошади? Нет, вы скажите, где такие ло¬

шади?

Старая кассирша заговорила на неисчерпаемую, любимую те¬

му — о грубости молодежи и гибели современного цирка. Анатолий

Леонидович понял, что теперь не скоро удастся вырваться из плена

воспоминаний, и сел на табурет у входа в кассу.

Кружилась голова, непонятная слабость все больше охватывала

тело, тяжелила, сковывала движения. Неотступно сверлила мысль:

«Надо сказать Максимюку о своем отказе работать... Почему? Ну, не