Чтение онлайн

– Что ж, дело твое. Пойдем, я вас познакомлю с Пашутиным.

Фамилия показалась мне смутно знакомой. Где я мог ее слышать? А Жюстина уже пропускала нас в гостиную. Когда я проходил мимо, шепнула на ухо:

– Похожа, ой, похожа, Анджей. Все забыть не можешь?

– Все уже давно забыто. И быльем поросло, – бодро отозвался я, но, кажется, не убедил француженку.

У Жанны округлились глаза от размеров писательских апартаментов. Еще бы. Жюстина выкупила полностью коммунальную квартиру, бывшую до революции жильем ученого-экономиста, члена-корреспондента Академии наук, который преподавал в Александровском императорском лицее. Вот только фамилию его я все время забывал… А до того она обитала по той же набережной канала Грибоедова, только гораздо ближе к Мойке – прямо напротив места убиения императора Александра Николаевича. Говорила, будто ей даже нравится ночной вид Спаса-на-Крови из окон. Но беззаботная жизнь длилась, пока храм был складом декораций, а после долгое время томился в лесах на реставрации. Рядом с церковью, в которой служат литургии, ни один вампир долго жить не может. Вот и Жюстине пришлось подыскивать новое пристанище, а тут как раз пошли хорошие гонорары и даже одна из киностудий предложила договор на экранизацию романа. Почему было не воспользоваться?

– Сколько же у вас комнат? – не выдержала Жанна, шагая по длинному коридору.

– Семь. И я желала бы иметь восьмую…

– Она вам необходима под библиотеку? – Девушка с трудом сдерживала смех.

– Вот именно, дитя мое. А то приходится совмещать библиотеку с рабочим кабинетом. – И добавила:—Давай будем на «ты». Друзья Анджея – мои друзья.

В гостиной, обтянутой шелком, у имитации камина сидел в кресле невысокий сухощавый мужчина с седыми висками, но моложавым лицом. Увидев нас, он вежливо поднялся, сделал пару шагов навстречу.

«Нет, не репортер, – подумал я. – Но и не из наших. Чей-то слуга крови?»

– Позвольте вас познакомить, – произнесла Жюстина. – Анджей Михал Грабовский. Высший. Вассал князя Киева. Мой старинный друг.

Я поклонился в ответ на улыбку седого. Судя по прямым речам француженки, он в Великую Тайну посвящен. Что ж, тем лучше.

– Жанна. Как я понимаю, тоже из Киева. Спутница Анджея.

На этот раз человек приосанился, щелкнул каблуками, как заправский кавалергард, и отвесил четкий кивок. Я даже ощутил укол ревности.

– А перед вами Николай Николаевич Пашутин. Глава Санкт-Петербуржского отделения «Детей Протея». Оборотень, – пояснила она не иначе как нарочно для Жанны, я-то сразу догадался, услыхав название организации. И вспомнил, при каких обстоятельствах упоминалась его фамилия. Конечно же! Прозоровский говорил, что неплохо бы с ним посоветоваться.

Многие высшие вампиры испытывают предубеждение против оборотней, считают их низшими существами, не годными ни на что, кроме как служить кровным братьям. Я никогда не относился к их числу.

– Рад знакомству. Называйте меня просто Анджей.

– Николай, – улыбнулся Пашутин. На этот раз искренне и дружелюбно.

Мы расположились вокруг маленького инкрустированного лазуритом столика. Янина принесла кофе. Себе, Пашутину и Жанне. Мы с Жюстиной, само собой, человеческой пищей не питались.

Я видел, какие любопытные взгляды бросает девушка на Николая. Еще бы! Первый увиденный ею оборотень. Что она могла знать об их племени? Кошмары, щедро тиражируемые тем же Голливудом? Страсти-мордасти, почерпнутые из русскоязычной фантастики, растущей последние годы как на дрожжах? Бабушкины сказки? Хотя не помню, чтобы в русских сказках упоминались оборотни…

Кажется, последнюю фразу я произнес вслух.

Глава «Детей Протея» прищурился.

– В сказках о нас почти ничего не говорится. Да русские сказки изрядно выхолощены церковниками. А вот былины языческих, дохристианских времен помнят о нас. Например, о моем далеком предке Вольге Всеславьевиче. Не помните?

– Не помню, – откровенно признался я, а Жанна только головой покачала.

– Ну как же, как же, – оборотень прикрыл глаза и процитировал по памяти:—«Стал Вольга ростеть-матереть, похотелося Вольги да много мудростей: щукой-рыбою ходить Вольги во синих морях, птицей-соколом летать Вольги под оболоки, волком и рыскать во чистых полях». Оборотничество до прихода византийских миссионеров не считалось на Руси чем-то зазорным. Напротив, оборотни были весьма уважаемыми членами общества.

– Да я не возражаю. Возможно, мне попадались самые достойные из оборотней, способные обуздывать желания.

– Так «Дети Протея» для того и объединились, чтобы контролировать проявление животных инстинктов в моих соплеменниках.

– А в кого вы превращаетесь? – не выдержала изнывающая от любопытства Жанна.

– Оборачиваюсь, – слегка поморщился Пашутин. – Я предпочитаю именно такой термин.

– Ну хорошо, оборачиваетесь вы в кого? Волк?

– И волк тоже. Я – оборотень-универсал, могу обернуться в любого зверя, чья масса тела хотя бы приблизительно совпадает с моей. Ну и конечно, я хотел бы прежде этого зверя увидеть. Так что рыба-щука и птица-сокол – не для меня.

– Вот так вот по желанию и оборачиваетесь? – не унималась девушка.

Николай замялся. Кажется, его смущало излишнее внимание к своей персоне.

– Есть определенные наборы рун. Вам знакомо руническое колдовство?

– Нет. А любой может воспользоваться рунами?

Жюстина, не скрывая улыбки, глянула на меня. Ей доставляла удовольствие непринужденная беседа. Еще бы, свести за одним столом оборотня, двух высших вампиров и двух людей. Зачастую в подобной ситуации мог бы разгореться нешуточный скандал, а то и кровопролитие.

– Оборотнем нужно родиться, – покачал головой Пашутин. – Сейчас это называют генетикой или наследственной мутацией. А в мое время говорили – на роду написано.

– В ваше время? – решил вмешаться я. – А простите за нескромный вопрос – сколько вам лет?

– В этом году девяносто семь исполнилось. Я еще не так стар.

Да, он был совершенно прав. Те-кто-меняет-обличье, как называли их некоторые народы в старину, жили долго, но все же не бесконечно, как мы, кровные братья. При разумном поведении он может протянуть еще лет двести – триста. Говорят, старейший из «Детей Протея», основатель общества, лапландский затворник Финн прожил больше тысячи лет и умер не своей смертью, а от пули солдата вермахта во Вторую мировую.

– Николя – мой частый гость, – заметила Жюстина. – Мы с ним обсуждаем план нового романа. Возможно, это будет бестселлер. Когда я растолкаю всю эту затребованную издательствами макулатуру по литературным неграм, – она подмигнула Змейке, – то сяду писать настоящую книгу.