Братья
Шрифт:
И опять, раскрыв глаза, стряхнув со щек колющие белые пылинки, Варенька видит все тех же киргизов, выглядывающих из своих стеганых халатов, как из тюфяков, все тех же казаков, которые затягивают или распускают гашники, и по-прежнему презрительно глядят сверху вниз пепельные головы верблюдов, и только все кругом стало чуть-чуть побелее от известковой пыли.
Но неожиданно лицо Вареньки вспыхивает, резкие краски его делаются так ярки, что прохожий казак, Опешив, разевает рот и бормочет, почесываясь:
— Пострели тя зар-разой, как румяна…
Варенька, перехватив дыхание, глядит вдоль приземистого порядка лавок. Торгует только привоз, народ толпится посередине площади, лавки на запоре, и в смуглой их тени быстро и ровно ступает человек, опустив голову, держа за спиною руки. Оторвав от земли взгляд, он видит Вареньку, поступь его как будто сбивается, но тотчас он берется за шляпу. Тогда Варенька идет к нему и громко говорит, протягивая издалека Руку:
— Здравствуйте… Никита… Карев!
Она разделяет слова, придавая каждому из них какую-то особенную значительность, и улыбка ее так хорошо летит навстречу Никите, что он тоже вспыхивает и почти обрадованно пожимает узкую цепкую руку Вареньки:
— Здравствуйте, Варвара… Михайловна.
Он спотыкается на отчестве и, может быть, потому, что хочет загладить свою неловкость, еще больше краснеет.
Его смущенье веселит Вареньку, она не перестает улыбаться и с любопытством разглядывает Карева — его короткий немного чудной серый пиджак, шляпу и рубашку с мягким батистовым отложным воротничком.
— Поймала я вас, — говорит она с насмешечкой.
— Поймали? — удивляется Никита.
— Конечно, поймала! Если бы не вышла на улицу, так вы и уехали бы, не повидавшись. Почему не зашли? Ведь обещали, помните?
— Хорошо помню и непременно зашел бы.
— Не верю я вам, Никита, — вдруг тихо говорит Варенька. И точно от взгляда ее улыбка Карева кривится, и он неуверенно отвечает:
— Правда, собирался все время. Но я говорил вам — нужно много работать.
— Вам всегда нужно работать. Куда теперь вас понесет?
— За границу.
— За границу?.. Надолго?.. А Москва, а Петербург?
— Мне там больше нечего делать.
— Переросли? — с лукавством спрашивает Варенька.
— Нет, — снова улыбается Никита, — но сейчас мне нужно другое.
— Гармония и контрапункт? — язвительно говорит Варенька.
— Нет, нет, гармония… — серьезно начинает Карев.
Но Варенька берет его за руку и настойчиво, почти торжественно произносит:
— Запомните, Никита: с вашей глупой гармонией вы прозеваете все на свете!
Он искоса взглядывает на Вареньку и секунду молчит, как будто мысленно проверяет свое впечатление от ее повелительных и пугающих слов.
Тряхнув головой, Варенька говорит:
— Что, небось испугались?! Ух, как я ненавижу вашу скрипку! — сердито вскрикивает она, топнув ногой. — Я разбила бы ее в мелкие кусочки!
— Да я давным-давно забросил скрипку! — улыбается Никита.
— Ну, все равно! Я разбила бы вашу гармонию, и ваш контрапункт, и — что еще там?
— И фугу, и инструментовку, — вторит ей Никита.
— Какие дурацкие слова — фуга, — невнятно и все еще сердито говорит Варенька.
Внезапно она спрашивает строго:
— А зачем вы бросили скрипку?
Но тут же, не дождавшись ответа, она рассыпается грудным, веселым смехом и припевает с тем озорством, с каким школьники дразнят друг друга:
— Я знаю о скрипке одну историю… такую историю, такую…
И, опять не дожидаясь, что скажет Никита, перебивая самое себя, она спохватывается:
— Что же мы стоим здесь? Пойдемте к нам, а то так и не соберетесь. У нас сегодня капуста, слышите — тяпки?..
Она берет Никиту за руку и распахивает калитку.
Сашеньки, Настеньки и Селиверстовны угомонились, присмирели и косят подслеповатыми глазенками на хозяйскую дочку. Слыханное ли дело? Привела с улицы кавалера, обежала с ним двор, ущипнула кусочек моркови и — юрк с глаз долой, только их и видели! Да хоть бы зашла с гостем в дом, а то спряталась в палатке, поди-ка разгляди в темноте, что там делается!
В самом деле, Варенька затащила Никиту в палатку.
— Посидим, — сказала она, переворачивая вверх дном пустой ящик, — здесь хорошо.
Никита осмотрелся. Громадный закром, почти до потолка, отделял больше половины амбара. Внизу широкие выгребы стояли полные подсолнечного семени. По углам палатки валялись разбитые ящики и, как штабеля досок, были ровно сложены пустые мешки. Тусклый свет сочился из двери, воздух был прохладен и тяжел от густого запаха масла.
— Правда, приятно дышать? — спросила Варенька. Ей, кажется, нравилось, что гостю было здесь все внове.
— Что вы начали о скрипке? — спросил Никита, — Какую историю вы знаете?
— A-а, зацепило? — с удовольствием протянула Варенька. — Я знаю, как вы бросили скрипку.
— Как я бросил ее?
— Нет, лучше — когда вы ее бросили, при каких обстоятельствах…
— Это произошло не сразу. Я до сих пор иногда берусь за скрипку.
— Да нет же! Я знаю, когда началась ваша война со скрипкой.
— Я с детства не любил ее.
— Ну, перестаньте притворяться! Ведь вы отлично понимаете…