Чтение онлайн

Поможет ли она поймать Кандинского? И действительно ли она так быстро влюбилась в Рафаэля? Она едва успела с ним познакомиться. Любила ли она его, или ей просто показалось, что любила?

Твой отец неравнодушен к твоей попке.

А вот теперь она вспоминает, откуда эта фраза. Снова поднимается на второй этаж и подходит к письменному столу. Находит на верхней полке фотоальбомы. Листает их до тех пор, пока не находит то, что искала. Фотографии, сделанные ее отцом, когда ей было лет одиннадцать – четырнадцать. Соседи и родственники всегда считали ее хорошенькой, а тогда она как раз превращалась из ребенка в женщину. Однажды отец пришел домой с профессиональным фотоаппаратом; он сказал, что хочет сделать несколько ее фотографий и что это будет такая игра. Он будет изображать фотографа из модного журнала, а она должна позировать для него в гостиной и в своей спальне. Флави вообразила себя взрослой: сделала макияж, надевала обтягивающие джинсы и маечки, не доходившие до талии. Ее матери фотографии очень понравились, и Флавия с гордостью принялась демонстрировать альбом подружкам. Это продолжалось, пока одна из них не отметила, что на большинстве фотографий в центре неизменно оказывались округлые ягодицы Флавии.

Могло ли тогда случиться, что эти фотосессии были вовсе не такими невинными, как она думала? Флавия больше никогда не позировала для отца, спрятала альбом (она не смогла выбросить его на помойку, хотя поначалу и собиралась) и перестала подчеркивать свою женственность: не пользовалась косметикой, не носила одежду, которая могла сделать ее фигуру хоть сколько-нибудь чувственной и сексуальной. Именно тогда она стала одеваться в брюки и рубашки, скрывающие линии тела, и перестала следить за своей прической.

Флавия выкидывает альбом в мусорное ведро. И начинает сомневаться, действует ли в отношении нее закон мировой справедливости. Это нелегко признать, но она уже уверена в том, что мир давно повернулся к ней своей неприглядной стороной. И теперь она пытается найти в себе силы, чтобы научиться видеть в нем что-то прекрасное. Рафаэль был первым, кто очень помог ей в этом. Ему удалось отчасти искупить вину отца. А сейчас, когда Рафаэля больше нет, все возвращается на круги своя. Вряд ли она поможет поймать Кандинского. А если и поможет, это уже не вернет Рафаэля…

Она должна это сделать. Должна продолжать.

В конце концов, нужно разрешить проблему, которая лежит в основе всего. Может быть, рассказать обо всем маме? Или сообщить властям?

С матерью она только потеряет время. Надо немедленно заявить в полицию. Пускай отца арестуют. Она не желает больше его видеть.

В маленькой камере стойко держится отвратительный запах; в этом крохотном пространстве теснятся шесть женщин. У двух из них на руках дети. Безутешно плачет младенец: у него грязное личико, на щеках пятна сажи. "Он голоден, – говорит себе Рут, – он голоден, а они ничего не делают".

Она подходит к решетке камеры и кричит, подзывая полицейского, который стоит, прислонившись к двери, ведущей во двор; к ней подходит высокий усатый полицейский с дубинкой в руке.

– Одно дело – мы, взрослые, – говорит она, – но чем виноваты эти малютки? Они не перестанут плакать пока им не дадут молока.

– Перестанут. Не в первый раз. Устанут и уснут.

– Нельзя так обращаться с людьми.

– Никто не заставлял их создавать себе проблемы. Тоже мне агитаторши. Выходят на улицы и устраивают беспорядки, думая, что, если они женщины, им за это ничего не будет. Вот теперь пусть попляшут.

– Даже животные не заслуживают такого обращения.

– Да почем вам знать, кто чего заслуживает? Сразу видно, что вы впервые в таком месте. Ничего, привыкнете.

Он поворачивается и уходит. Сквозь зубы Рут бормочет проклятия. Она разулась – очень болят ноги. Рукопись отобрали, и теперь она чувствует себя безоружной. Они отобрали и ее портфель с мобильным телефоном. Не стоило идти в университет в такой день. Зачем она поторопилась?

Она садится на пол в углу, прислонившись к стене. Отвернувшись, потирает переносицу. Ноздри пощипывает. Наверное, струйки крови уже скопились внутри и готовы вытечь наружу. Она не должна забывать про врача: завтра нужно первым делом позвонить ему. Рут старается успокоиться. Нет ничего особенного в том, что иногда у нее идет кровь из носа. Просто она много волновалась. Да еще эта ипохондрия, с которой так трудно справиться. Но нечто похожее случилось и с ее матерью. Она не обращала внимания на то, что происходит внутри нее, не представляла, что клетки ее тела могут так быстро разрушаться. Она, Рут, напротив, заботится о своем организме; скоро она узнает результаты анализов. А пока не будет строить никаких догадок. Предрасположенность к раку наследуется, но это не значит, что такой удар судьбы обязательно обрушится на нее.

В тот вечер, несколько лет назад, она пришла после работы навестить маму. Та лежала в постели, откинувшись на подушки. Халат был в пятнах мокроты. В полумраке Рут поразили ее залысины и морщинистая кожа лица. Менее чем за месяц мать превратилась из цветущей зрелой женщины в развалину. Она плакала, и Рут попыталась утешить ее.

– Не трогай меня… Не смотри на меня… Мне стыдно, когда ты на меня смотришь.

– Ах, мамочка, ты кокетничаешь, даже когда болеешь? – попыталась пошутить Рут.

– Я хочу, чтобы ты ушла… Ты, твои братья, твой отец… Оставьте меня! – Она стиснула руки; дыхание ее стало тяжелым. Рут хотелось успокоить мать, но, видимо, момент был неподходящий. Такой момент не наступал уже месяца два. Однажды ночью мать пожаловалась супругу на боли в груди; на следующий день врач, что осматривал ее в больнице, отправил ее к другому специалисту. Вечером того же дня онколог подтвердил опасения лечащего врача и вынес смертный приговор: раковая опухоль настолько проросла в печень и легкие, что жить женщине осталось не более полугода.

– Но я ведь немного курю, – кричала мама в больничном коридоре. Это была ложь: она курила по две пачки в день… Рут заметила, что мать ищет что-то среди подушек. И вдруг та выхватила револьвер.

– Прекрати, мама! Где ты это достала? – Это был револьвер с перламутровой рукояткой, когда-то купленный отцом у соседа.

– Уйди, доченька… Я больше не могу. – Рут попыталась отобрать револьвер. Но мать приставила его к груди и спустила курок.

Женщина, сидевшая рядом, внезапно сжимает руки Рут в своих. У нее круглое лицо и широко раскрытые покрасневшие глаза.

– Ай, мамочка, – говорит она, – ты должна похлопотать за нас, когда выйдешь отсюда.

– Возможно, ты выйдешь раньше меня.

– Такого не может быть. Посмотри, как ты одета. Совсем скоро они выпустят тебя. Это уж точно.

– А за что вас задержали? Возможно, моя вина гораздо серьезней.

– Мы перекрыли шоссе к аэропорту. Приехали полицейские с дубинками, надели на нас наручники и арестовали вместе с нашими мужьями. Они не имели права так поднимать цены на свет. Они знают, как мало мы зарабатываем. Мы устали от того, что нам постоянно затыкают рот.