Бремя чисел
Шрифт:
Паоло и Эдуардо. Так зовут сыновей Феликса.
Я говорю Стейси:
— Я больше так не могу.
КАРТЫ МИРА
Понедельник
17 июля 2006 года
Полное отчаяния «мыло» от ПА (пресс-агента) Стейси (бывшего ПА, как он сам себя величает) по имени Джером вынудило профессора преступного мира по имени Мозес Чавес покинуть тайное логово в Гватемале и, перебравшись на другой берег Атлантики, появиться в Уоппинге, близ лондонского Сити, у дверей дома своей приемной дочери.
Он звонит в дверной звонок.
На пороге появляется Джером. Он уже в куртке. На ногах — туфли для улицы. Когда Мозес входит в дом, Джером, пробормотав что-то о некоем поручении, уходит.
Чавес понимает, что парень не вернется. Трусов он узнает по одному только запаху.
Мозес поднимается по лестнице и сразу попадает в гостиную Стейси. Здесь никаких прихожих, никаких лишних стен.
Он с удовлетворением отмечает, что в комнате чисто и нет беспорядка. Что ж, спасибо Джерому, в этом он молодец.
Перед огромным плоским телевизором, висящим на стене, прямо на полу сидит закутанная в одеяло Стейси Чавес. В руках — пульт от игровой приставки.
Мозес опускается на пол возле своей приемной дочери, своего дважды покинутого ребенка.
— Стейс! — шепчет он. — Стейс!
Он пытается заглянуть ей в лицо, но это задача не из легких, потому что от лица уже почти ничего не осталось. Перед ним череп, туго обтянутый кожей.
— Ты только посмотри на себя, — говорит Чавес и гладит головку дочери. — Ты даже не можешь ходить.
Мозес не ожидал, что все окажется настолько плохо. Он думал, что, как только ей станет известно о предательстве Джерома, о том, что секретарь держал его в курсе состояния ее здоровья, Стейси закатит скандал.
Чавес гладит дочь по голове, по запавшим щекам, по шее, тонкой и беззащитной, как шейка цыпленка.
— Ну пожалуйста, прошу тебя!
Он надеялся, что она узнает его.
Стейси пытается повернуться. Ее голова дергается.
Мозес вспоминает, как играл с ней, когда она была ребенком. Как она смеялась. Как по утрам залезала в кровать и ручонками обхватывала его шею.
— Это хорошее место, Стейс, — уговаривает он. — Твоя мама там тоже лечилась, — добавляет он, как будто последняя фраза может стать дополнительным стимулом.
За содержание Стейси в Коронейшн-Хаус он перечислит деньги с анонимного счета. Точно так же Чавес оплачивал лечение Деборы, другой несчастной юной красавицы, которую, как он считал в те дни, оставил навсегда. Оставил ради ее же блага и блага ее ребенка. Потому что в 1983 году, имея за плечами восьмилетний срок и стремительно уходящую молодость, Мозес понимал: добропорядочная жизнь больше не для него.
— Они знают, как тебе помочь, — говорит он прямо в ухо дочери.
По правде сказать, Чавес почти не узнает ее. В последний раз он видел Стейси, когда ей было четырнадцать, в день похорон ее деда, в черном платье и жутком зеленом парике. Он тогда только что вышел из тюрьмы и тайком наблюдал за женой и дочерью с другой стороны улицы. Мозес честно пытался вернуться домой. Пару месяцев как минимум. Сколько раз он звонил и тут же бросал трубку? Сколько раз проезжал на машине мимо дома? Но как ему вернуться домой? Если учесть, кем он стал. Если учесть ту жизнь, которую он познал за последние годы, вспомнить то, чему его научила тюрьма. Если учесть, какие у него планы на будущее.
Мозес больше не торгует марихуаной.
— Прошу тебя! — умоляет он, потом добавляет: — Пожалуйста!
Чавес гладит Стейси по плечу. Вернее, не по плечу, а по тому, что от плеча осталось.
Стейси что-то шепчет, но так тихо, что он ничего не слышит. Она не может оторвать глаз от экрана.
Мозес следит за ее взглядом.
По экрану проносится какой-то пейзаж.
Он только сейчас понимает, что Стейси ведет виртуальную машину.
Внутри пластмассового корпуса игровой приставки живет ландшафт, словно чья-то невидимая рука создает там горы и деревья, а затем бездумно швыряет их на экран. Каждый камень, каждый лист, каждая изогнутая ветка неповторимы и вместе с тем мимолетны, мгновение — и их уже нет. Облака сначала набухают, затем рассеиваются, открывая взгляду низкое закатное солнце. То и дело мелькают, ускользая от взгляда, синие тени — от заграждений, трибун, радостно вопящих зрителей. Увлеченная игрой Стейси набирает максимальную скорость, затем костлявым указательным пальцем жмет на тормоз, а большим — резко выворачивает руль.
Мир ушел далеко вперед от первых версий «Турбо». Точку обзора заносит в сторону, изображение переворачивается, затем возвращается в прежнее положение — это великодушная физика компьютерной игры отбрасывает ее от стены и кидает обратно на трассу.
Стейси еще никогда не добивалась таких успехов. Крошечное, размером с грецкий орех сердечко сжимается, и игра, чувствительная к ее настроению, мгновенно сбавляет свой головокружительный темп. Дорога выпрямляется и теперь идет по прекрасному парку.
В чаще леса среди высоких деревьев щиплют листву олени. Листва настолько сочная и густая, что кажется скорее черной, чем зеленой.
Где-то рядом мелькает темное озеро.
Стейси ударяет по тормозам, осторожно разворачивает кремового цвета «тандерберд», а потом вопреки духу игры возвращается на старый маршрут.
Теперь ее никто не преследует. Она вылетела из гонки.
Стейси не понимает, где находится.
Посередине озера, распространяя приятную прохладу, в воздух взлетают струи фонтана.
Стейси Чавес отстегивает ремень безопасности и тянется к двери. Ярко-красная кожаная обивка сиденья прилипает сзади к ее ногам.
Стоящий за прилавком фаст-фуда парень обливается потом, но не потому, что здесь жарко. Черт, как же ему удержать в голове чипсы и яблочный пирог, не забыв при этом о двойном чизбургере с беконом? Не умеет он обращаться и с кассовым аппаратом. А ведь казалось бы, что здесь сложного: кнопки — набор двадцать на двадцать, с разноцветными подразделами, давно расшатанные и с изрядно стертыми надписями.