Чтение онлайн

— Какого хера ты не стал зажигать свет?! — кричал бармен. — Надо было выйти ко входу!

Сторож, сраженный абсурдностью этой мысли, рассмеялся в ответ.

— Чтобы осветить дорогу грабителям? В темноте им хотя бы ничего не видно.

— А как бы их тогда увидел ты сам? Стал бы ждать, пока они все вынесут? Пойми, идиот, тут только что был один подонок. Он бродит где-то рядом. И что ты с ним будешь делать?

— Вот здесь моя хижина. Вот мое ружье. Я никогда не сплю, я все время слушаю…

— Давай ступай вперед! Он тебе ничего не сделает. А не то я сам сейчас возьмусь за твою работу! Найди его и скажи, чтобы поскорее убрался отсюда!

Дженкинс увидел меня и неожиданно утратил интерес к сторожу.

— Ладно, оставайся на месте! Пусть тебе глотку перережут, мне-то какая забота?

Осторожно проведя рукой по голове, Дженкинс подошел ко мне, и мы вместе вернулись к моему пикапу.

Я сказал ему, что у его автомобиля лишь проколоты шины, и, если не ошибаюсь, Ник воспринял это как хорошую новость.

— Сейчас такая темень, что мы все равно ничего не увидели бы, — пробурчал он. Я полез в карман за ключами, а Дженкинс продолжил свой рассказ, как будто за последние несколько минут с ним ничего не случилось. — Мы натыкались друг на друга. Ударялись лбами. Все что-то кричали. Большинство из нас не умели плавать…

После того, что произошло этой ночью, я начал терять терпение.

— Если ты попал в плен после неудачи в Заливе Свиней как враг Кубы, то как тебе удалось всего через пару лет устроиться на работу в гаванский ночной клуб?

— А мне дали всего два года, — произнес Ник с таким удивлением, будто я и сам должен знать ответ на вопрос. — Двадцать два месяца заключения в Ла-Кабанье. Я ведь был еще совершенным сопляком, и все это видели.

Он подался вперед и пригнулся, чтобы я посмотрел на его коротко стриженную голову и убедился в правдивости излагаемой им истории.

— Вот, — сказал бармен, тыча пальцем куда-то ниже раны, нанесенной австрийцем.

Там вроде бы имелся шрам, полученный, по его словам, в результате сильного удара двадцать шесть лет назад. В тот день, когда в Заливе Свиней провалилась организованная при поддержке ЦРУ вылазка кубинских контрас, разъяренный кубинский рыбак со всей дури огрел его веслом по башке.

— Старый засранец, вот он кто. Увидел, что я прячусь в его лодке. — Дженкинс рассмеялся, не поднимая головы. — Тонущий корабль. Ночь. Коралловый риф. Темнотища хоть глаз коли. Рядом рвутся снаряды, свистят пули. Бог знает, что творится. А я отделался одним лишь этим боевым шрамом.

После сегодняшней потасовки ему следовало бы наложить пару швов. Разглядеть старый боевой шрам мне так и не удалось.

Дженкинс выпрямился — явно слишком быстро, потому что тут же застонал и схватился за голову.

— Этот говнюк, кажется, саданул меня по тому же самому месту. Да, похоже, что так…

В следующее мгновение я включил передние фары. На некотором расстоянии от нас стоял заляпанный кровью австриец.

Я подъехал к нему. От болевого шока парень явно плохо соображал: он даже не подумал отступить в сторону.

— Что будем делать? — спросил я.

— Разберемся. Помоги мне.

Мы вылезли из машины и подошли к незадачливому забияке. Дженкинс взял его за руки, я — за ноги. Не обращая внимания на протесты австрийца, мы погрузили его на заднее сиденье «тойоты». Где-то на въезде в город недавно открылось несколько неправительственных организаций, и если мы вывалим парня перед нужными воротами, какой-нибудь добросердечный врач-швед вскоре осмотрит его и окажет необходимую помощь.

Лондон — Йоханнесбург

Сентябрь 1998 года

Аэропорт Хитроу. Авиалайнер тяжело разворачивается и запускает двигатели. Актрису кино и телевидения Стейси Чавес рывком отбрасывает на спинку кресла.

Ускорение неожиданно оказывается даже приятным — чехол кресла надежным коконом обволакивает ее тощее, высохшее тело, защищая от повреждений. Увы, как только самолет отрывается от земли, это ощущение исчезает, и Стейси понимает, что совершила ужасную ошибку.

«Все время думаю о том, как ты поживаешь, — написал ей недавно отец с опозданием как минимум в четверть века. Интересно, откуда у него адрес ее электронной почты? — В клинике мне не сказали ничего вразумительного. Просто переслали счета за твое лечение».

Ее отец, Мозес Чавес — человек, которого разыскивает полиция.

Стейси летит в Мозамбик, чтобы сняться в коротком документальном фильме про обезвреживание противопехотных мин. Три года назад в земле этой страны сидело примерно три миллиона этих смертоносных штуковин. До сих пор неизвестно, сколько еще мин оторвут гениталии крестьянам или головы любопытным детишкам, которые только что научились ходить. Ее продюсер Оуэн брал интервью у представителей почти десятка организаций, занимающихся разминированием, и ему сказали, что решить эту проблему окончательно не удастся никогда.

Самолет проваливается то в одну воздушную яму, то в другую, и Стейси судорожно хватается за подлокотники кресла. Ей страшно, но она боится не самого полета, а этих бросков вверх и вниз. После нескольких лет болезни они напоминают ей трепетание собственного заморенного голодом сердца.

Примерно через двадцать четыре часа Стейси будет стоять перед видеокамерой, защищенная от палящих лучей кевларовой накидкой и пластмассовым козырьком — в прошлом году в Анголе в таком наряде выступала принцесса Диана. Ничего хорошего ждать не приходится. Нетрудно представить, как таблоиды станут смаковать тему сходства ее похожей на вешалку фигуры с жертвами голода в Африке (знания Стейси о Черном континенте ограничиваются просмотром записи благотворительного концерта «Лайв эйд». Она убеждена, что все до единого африканцы по-прежнему страдают от хронического недоедания). Стейси ничего не стоит мысленно прокрутить в голове уродливые сравнения — задолго до того, как те будут опубликованы, — между ней и святой Дианой. «Кем она себя возомнила?» — зададут вопрос газетчики, и люди захихикают, прочитав это.

«Я видел твое имя в журналах, но не верил тому, что там пишут, просто рассматривал фотоснимки. Похоже, ты чувствуешь себя сейчас гораздо лучше, это так?»

Да, после десяти лет добровольного отказа от пищи здоровье Стейси вряд ли полностью восстановится. Если она будет осторожна, то сердце не подведет. Но оно все-таки подведет. В этом заключается редкостная ирония: в то самое мгновение, когда ты решаешь, что хочешь жить, тебе напоминают, сколько лет ты добровольно сокращал собственную жизнь. Верно, Стейси совершила ужасную ошибку, и даже знаки внимания, которые ей оказывает Юэн Макгрегор, не заставят ее забыть об этом.