Чтение онлайн

– - Философ!
– - сердито проскрипел филин. Вероятно, он умел читать мысли.

– - Ну и философ. Тебе-то что!
– - Евгений Захарович нехотя пошарил в карманах. Горбушки у него действительно не обнаружилось, и он со злорадством взглянул на болтливых птиц. Фиг им, рассудительным!..

А через мгновение он и сам пожалел о горбушке, потому что ощутил, что голоден. Это ведь не столовая и не продуктовый магазин. Как же быть?.. Оглядевшись, он сорвал несколько неосторожно приблизившихся к нему одуванчиков и запихал желтыми шляпками в рот. Лепестки чуть горчили, но было в них что-то медовое, сытное. Медленно он пережевывал цветок за цветком, заставляя себя глотать. В конце концов стало ясно, что в качестве пищи одуванчики ему вполне подходят. Во всяком случае в животе появилась благодатная наполненность, и с некоторым подъемом Евгений Захарович понял, что голодная смерть ему не грозит. На этой поляне вполне можно было жить -- и не один день.

Он вздрогнул. К губам, измазанным соком лепестков, с жужжанием подлетела пчела. Почти мазнув крыльями по щеке, она внезапно пробасила:

– - Так и есть, сожрал!.. Сожрал детей, пакостник!

– - Что? Каких еще детей?
– - Евгений Захарович прекратил жевать, с опаской косясь на мохнатое, вооруженное жалом насекомое.

– - Видали? Детей, спрашивает, каких!
– - издевательски проухал филин.

– - Действительно! Будто не сами выдумали про детей да про цветы. Только болтать горазды!

– - И еще жрать!

Евгению Захаровичу стало стыдно. Чтобы как-то загладить вину и успокоить гудящую перед лицом пчелу, он протянул руку и неловко потрепал уцелевшие одуванчики по вихрастым головушкам. Бог его знает, как тут себя вести...

С осторожностью поднявшись, он осмотрелся, и поблизости тотчас обнаружилась тропа. Он вздохнул с облегчением. По крайней мере не надо было шагать по поляне, топча траву и цветы.

Стоило ему ступить на тропу, как пчела тут же отстала. Правда, сама тропа выглядела не совсем обычно, но что, черт подери, тут выглядело обычным? Еще минуту назад этой узенькой лесной дорожки здесь не было вовсе -- и вот уже на глазах она раскатывалась от ног пыльным рулоном, торопливо убегая за деревья, петляя между кустами и муравейниками. Полынь, одуванчики и стебли подорожника, завидя ее приближение, с шелестящим гомоном расступались. Скорее следуя традиции, нежели из нужды, Евгений Захарович ущипнул себя за плечо. Нормальная человеческая боль. Уж в чем в

чем, а в этом он разбирался. Как всякий живущий на Земле... Оглянувшись на ворчливых птиц, он нерешительно двинулся по тропке.

– - Что-то не больно поспешает!
– - немедленно прокомментировали сзади.

– - А куда ему поспешать! Знает, поди, что время из-за него остановили. Вот и не торопится.

Стараясь не обращать внимания на голоса, он продолжал движение. В самом деле, если умеют ругаться насекомые, отчего не поболтать птицам?

Евгений Захарович ойкнул, чуть было не ступив в сторону. Тропинка была чересчур узкой, и временами ему приходилось самым натуральным образом балансировать. Оступиться -- значило раздавить какое-нибудь неприметное существо, а в этом лесу подобная неосторожность могла быть чревата последствиями. Евгений Захарович не строил иллюзий. В мире, его окружившем, правила флора и фауна. Царских скипетров и человеческих пьедесталов здесь не признавали, и за некоторые из дворцовых замашек вполне могли наказать.

Послышался громкое сопение, и Евгений Захарович скосил глаза назад. Тоненько чихая и утираясь крылом, следом за ним вперевалку шлепал гадкий утенок.

Гадкий... Евгений Захарович впервые назвал его таким именем. Что-то промелькнуло в памяти, но не задержалось. Действительность была поразительнее любых умозаключений.

Слева и справа таились многочисленные сюрпризы, и, еще издали завидев человека, лесные обитатели поднимали подозрительную возню. На голову ему сыпалась труха, летели хрусткие шишки и обломки веток. Прикрывая глаза руками, он силился разглядеть неуловимых стрелков, но различал лишь смутные тени и дрожь потревоженной листвы. Прислушиваясь к себе, Евгений Захарович ничего не понимал. Он действительно досадовал и злился на выходки лесных шалунов, но при всем при том ясно сознавал, что злость его абсолютно несерьезна. Удивительно, но он готов был даже подыгр

ывать лесу! В конце концов почему бы не подыграть? Природа столько претерпела от людской изобретательности, что грех было не доставить ей эту маленькую радость. И он продолжал потешно отмахиваться от шишек, пригибаясь и подскакивая, стараясь удержаться на узенькой тропке. Лесу это явно нравилось. Поведение Евгения Захаровича было оценено по достоинству, и шишки летели уже не столь густо, как это было в самом начале. Путешествие продолжалось, и с неясным удовольствием Евгений Захарович прислушивался к голосам проказничающих животных, запрокидывая голов

у, созерцал в просветах между древесными кронами в синем перевернутом океане ленивых задумчивых китов. Белые и необъятные, они плыли небесным стадом и если смотрели вниз, то, должно быть, видели его мошкой, пробирающейся меж ворсинок зеленого ковра, а может быть, не замечали вовсе. Они существовали в разных измерениях -- облака и он.

Задержавшись возле юной, по-особенному стройной сосенки, Евгений Захарович ощутил вдруг странное желание. Ему вдруг до боли захотелось услышать внутренний пульс дерева, голос смолистого сердца, упрятанного в глубине древесного естества. Прижавшись к стволу ухом, он затаил дыхание, и что-то снова зашевелилось в памяти, с робостью стало пробиваться наружу. На Евгения Захаровича накатило очарование былого. Да, конечно! Подобное он уже слышал в детстве, когда, не стесняясь лазить по деревьям и подражая птицам, мастерил в ветвях гнезда и когда объятия с покач

ивающимися стволами казались самым обычным делом и никак нельзя было предположить, что эти объятия с такой предательской легкостью перейдут по прошествии времени на женщин. Или, может, есть какая-то загадочная связь между деревьями и женщинами? Сравнивают же последних с ивами и березками?.. Евгений Захарович блаженно зажмурился. Костяной перестук прокатился по вытянутому струной телу -- от далекой верхушечной хворостины до утопленных в почве корней. И еще раз -- волна за волной, пока не угас ветер.

– - И чего слушает?
– - прокрякал за спиной утенок.

– - А он сам не знает, чего слушает, -- тотчас отозвались сверху.

Евгений Захарович не без труда заставил себя оторваться от дерева. Утенок сидел в траве и угрюмо чистил клюв о серые перепачканные крылья. Он ждал, когда Евгений Захарович двинется дальше. Маленькие глазки его сердито поблескивали. Поведением спутника он был явно недоволен.

– - И что ты за мной бродишь?
– - Евгений Захарович осторожно опустился на корточки.

Фыркнув, утенок демонстративно отвернулся. То ли был он из породы гордецов, то ли вообще не заговаривал с людьми. Покачав головой, Евгений Захарович поднялся и продолжил путь. И снова полетели шишки, зашуршала осыпающаяся кора. Лес был наводнен задирами и забияками. Пришлось снова прикрываться руками и отплясывать замысловатый танец. А когда один из пересекающих тропу кореньев, скрипя от натуги выпростал из-под земли узловатое колено, Евгений Захарович не стал огорчать старика и покорно споткнулся. Дробно смеясь, корень змеей зашевелился в грунте, раста